Для ареста и приговора этого вполне достаточно.
К тому же Спиридов ещё и с нижними чинами на дружеской ноге.
Из рапорта главнокомандующему 1-й армией:
«[Рядовые Саратовского полка] Анойченко, а равно Янтарь и Андреев, спрашиванные порознь, согласно показали, что Спиридов… подчивая их всегда водкою и испивая сам с ними целыми стаканами, внушал им, что служба ныне чрезвычайно тяжела, что не только солдатам, но и офицерам нет возможности служить… [что] Государь не наблюдает справедливости, увещевал потерпеть немного… только бы они держались его Спиридова стороны, когда что начнётся… но всего говоренного им теперь хорошо не могут припомнить, ибо, бывая у Спиридова, они почти всегда напивались у него пьяными и многих речей не разбирали».
Из показаний Андрея Фурмана:
«Майор Спиридов побуждал всех членов к деятельному возмущению нижних чинов… Ещё должен я присовокупить, он говорил: „Когда быть стойку в своём предприятии, и хотя бы я и сотни моих сообщников попались в руки правительства, я не открою ничего, меня никакие угрозы, ни самые пытки не вынудят сказать правды и открыть своих товарищей, я давно пожертвовал собою, пусть корень уничтожат наших предприятий, останутся отростки, которые совершат наше намерение, и кто бы осмелился иначе думать и чувствовать, того надо уничтожить!..“».
Решительные слова (если Фурман не выдумал). Но в дни декабрьско-январской заварухи позиция Спиридова невнятна. Он вроде бы и готов поднять войска на помощь черниговцам, но в решающий момент то ли его не могут отыскать, то ли он не может достучаться до своих офицеров… Свидетельства противоречивы.
Арестован в местечке Красилове, где квартировал, 25 января. Доставлен в Петербург 1 февраля. Удостоился чести быть допрошенным императором. Со 2 февраля в Петропавловской крепости. На следствии вёл себя достойно, лишнего не болтал. Но государю всё-таки направил письмо, не столь покаянное, сколь жалобное.
Пример слога и образа мыслей Спиридова, поклонника Вейсса и Стерна. Из письма государю, писанного в крепости:
«Великая дерзость несчастного преступника из глубины тюрьмы беспокоить столь священную особу, как Ваше Императорское Величество. Но, ах! Несчастие превозмогает все препоны, чтобы превратится в счастие. Оно разными способами тщится достигнуть своей цели; к вам же, Государь, оно смело приносит просьбы, зная, как истинные теплые молитвы, к Создателю миров воссылаемые, не имеют никаких препятствий на пути, так в простоте сердца и разума произносимые прошения несутся к Вашему Императорскому Величеству…»
Всегда и всюду пользовался уважением и доверием товарищей. В Сибири, в Большой артели, был облечён важной должностью общественного огородника.
В 1839 году обращён на поселение. По ходатайству братьев ему было разрешено поселиться в Красноярске. Он, однако, предпочёл городской жизни сельскую. Получил дозволение приобрести землю, а позднее добился возможности переехать в деревню Дрокино, что в 15 верстах от Красноярска. В его отлаженном как часы хозяйстве выращивались пшеница, рожь, гречиха, лён, а наипаче картофель, коего он вывел новый сорт, пригодный для условий Средней Сибири и известный под названием «спиридовка». Вёл хлебные закупки для золотых приисков.
Женат не был.
Умер в деревне Дрокино.
Из писем Василия Давыдова Ивану Пущину, декабрь 1854 – февраль 1855 года:
«Наш превосходный Спиридов умер по возвращении из поездки по уезду… Несмотря на то что он был довольно тяжело болен, он строжайшим образом запретил нас извещать об этом, не желая нас беспокоить».
«Я узнал о его болезни только тогда, когда он был почти без сознания и только изредка приходил в себя… Врач был вызван слишком поздно, и Бог не пожелал сохранить мне дорогого друга для моей старости».
Дело № 117
Иван Фёдорович Шимков
Православный. Но во весь 1825 год не бывал на исповеди и у причастия – как он сам скажет следствию, «по нерадению, которого плоды теперь вкусил».
Родился в селе Михновка Кобелякского уезда Полтавской губернии, между 1801 и 1804 годами. Дату рождения установить трудно: данные формулярного списка на два года расходятся с его собственными показаниями.
Сведения о родных и близких содержатся в справке об имущественном положении семьи, 1826 год: «Родный отец его статский советник и кавалер Фёдор Шимков в престарелых уже летах, жительствует в Кобеляцком повете, владея недвижимым имением и крестьянами, по ревизии за ним и за умершею женою его Мариею всего 413 душ числящиеся. Кроме означенного преступника сына его, имеет сыновей Павла, Петра, Андрея и Александра, да дочерей девиц Настасию и Марию, из коих сыновья находятся на службе, Павел в Кременчугском пехотном подпрапорщиком, Петр лейб-гвардии в Драгунском полках прапорщиком, Андрей в Харьковском университете, а Александр в Санкт-Петербурге в Императорском горном кадетском корпусе, дочери же находятся в доме».
Учился, по его словам, в Харьковском университете, но окончил ли курс – неизвестно. В июле 1820 года зачислен подпрапорщиком в Алексопольский пехотный полк. В 1824 году произведён в прапорщики с переводом в Саратовский пехотный полк.
Член Общества соединённых славян.
Арестован 14 февраля 1826 года. С 22 февраля в Петропавловской крепости.
Осуждён по IV разряду, приговорён в каторжную работу на 12 лет, срок сокращён до 8 лет.
Приметы: рост два аршина семь вершков и три четверти [288], лицо белое, продолговатое, глаза голубые, нос прямой, остр, волосы на голове и бровях светло-русые.
Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. С 1833 года жил на поселении.
Умер 23 августа 1836 года.
Имущественное положение семьи Шимкова, как видим, гораздо лучше, чем у большинства «славян». Если разделить имение престарелого отца между пятью братьями и выделить приданое сёстрам, то на долю Ивана пришлось бы душ шестьдесят. Но он их не получит, отправится в Сибирь.
Какие пути привели Шимкова в тайное общество? Если верить его показаниям, это случилось всё в том же злополучном лагере под Лещином, а виновны Иванов, Громницкий, Борисов, Тютчев. Однако не совсем ясно, когда он, новоиспечённый прапорщик, успел так сблизиться с офицерами других полков, с которыми не был связан ни по службе, ни по месту квартирования. Неужто они открыли бы тайну малоизвестному юноше? Там, в Лещине, Шимков завлёк в славянские сети подпоручика Мозгалевского, – значит, уже пользовался определённым доверием и авторитетом в обществе. Вспомним, однако, что в Саратовском полку служил капитан Спиридов – как раз в то время, когда туда поступил Шимков. Командиром же Алексопольского полка, как мы знаем, был полковник Повало-Швейковский, деятельный член Южного общества. Весьма вероятно, что Шимков в той или иной мере был вовлечён в круг заговорщиков задолго до Лещина, скорее всего Спиридовым, от которого получил полный список «Государственного завета»,