— Покажи мне, — попросил он, входя в меня медленно, давая привыкнуть после долгого перерыва. — Покажи, как сильно скучала.
Мы двигались вместе — сначала медленно, наслаждаясь каждым мгновением воссоединения, затем всё быстрее, отчаянное, как будто пытались наверстать каждый день разлуки. Его руки были повсюду, мои ногти оставляли следы на его спине, наши губы встречались в бесконечных поцелуях. Когда мы достигли вершины вместе, я увидела слёзы на его щеках. Вытерла их поцелуями, чувствуя, как мои собственные слёзы текут по вискам.
— Больше никогда, — прошептал он, когда дыхание выровнялось. — Никогда больше я не отпущу тебя так далеко, на так долго.
— Обещаю, — я прижалась к нему ближе. — Больше никаких дипломатических миссий. Только мы. Вместе.
Мы лежали, переплетённые, и просто наслаждались близостью. Его пальцы рисовали ленивые узоры на моей спине, мои — на его груди. Тишина была наполнена любовью и облегчением.
— Расскажи мне, — попросил он. — Как прошли эти три месяца? Письма не передавали всего.
И я рассказала. О лечении Изольды, о столкновениях с придворными лекарями, об осложнении, которое едва не убило мою пациентку, о триумфе выздоровления. О дружбе, что связала меня с принцессой, о планах медицинской школы, о предложении короля. Он слушал, задавая вопросы, смеясь над моими саркастическими комментариями о Мастере Гвидо, хмурясь, когда я рассказывала об опасных моментах.
— Ты невероятная, — сказал он, когда я закончила. — Спасла жизнь, изменила отношение целого королевства к медицине, подружилась с принцессой. И при этом отказалась от должности, которая сделала бы тебя одной из самых влиятельных женщин в регионе.
— Потому что моё место здесь, — просто ответила я. — С тобой. Всё остальное не имеет значения.
Он поцеловал меня — нежно, трепетно.
— А у меня есть новости, — сказал он, когда мы разомкнули губы. — Хорошие.
— Какие?
— Король полностью реабилитировал меня. Вернул все титулы, земли, привилегии.
Более того, он хочет назначить меня своим советником по военным вопросам.
— Райнар, это... это потрясающе!
— Это ещё не всё, — он улыбнулся. — Он также официально одобрил создание твоей Медицинской академии. Выделил здание, финансирование, поддержку.
Я села, уставившись на него.
— Серьёзно? Академия? Настоящая?
— Самая настоящая, — он притянул меня обратно к себе. — Открытие через три месяца. Ты будешь директором. Со всеми полномочиями нанимать преподавателей, разрабатывать программы, устанавливать стандарты.
Радость захлестнула меня волной. Академия. Моя мечта. То, ради чего я боролась.
— Это... я не знаю, что сказать.
— Скажи, что останешься, — попросил он. — Что больше не уедешь. Что мы будем строить это будущее вместе.
— Останусь, — пообещала я. — Навсегда. Куда я денусь от идиота, который рвёт мои платья?
Он рассмеялся, и звук его смеха был лучшей музыкой, которую я слышала за три месяца. Остаток дня мы провели в постели — разговаривая, смеясь, занимаясь любовью снова и снова, как будто пытаясь наверстать каждый день разлуки. Мир за дверями наших покоев мог подождать. Дела, обязанности, планы — всё это могло подождать. Сейчас было только мы. Наконец-то вместе. Наконец-то целые.
Вечером, когда за окном зажглись звёзды, мы лежали в объятиях друг друга, укрытые одеялом и счастьем.
— знаешь, — сказал Райнар, целуя мою макушку, — я думал, что первая неделя разлуки была самой тяжёлой. Ошибался. Каждый день становился всё тяжелее.
Особенно ночи.
— Для меня тоже, — призналась я. — Я лежала в той холодной постели и вспоминала нашу последнюю ночь вместе. Как ты держал меня, как мы были близки.
— Я делал то же самое, — его рука скользнула по моему бедру. — Вспоминал каждое прикосновение, каждый поцелуй. Это было сладкой пыткой.
— Но теперь мы вместе, — я повернулась к нему, глядя в глаза. — И я не собираюсь тратить время на воспоминания, когда могу создавать новые.
— Мудрая мысль, — улыбнулся он, притягивая меня ближе.
Мы снова занимались любовью — медленно, нежно, наслаждаясь каждой секундой. Это было не отчаянное желание первой встречи, а что-то глубокое, интимное, наполненное любовью и благодарностью за то, что мы снова вместе.
Когда мы достигли экстаза, это было тихо, почти мистически — волна блаженства, прокатившаяся по телу и душе одновременно. После мы просто лежали, переплетённые, слушая дыхание друг друга.
— Больше никогда, — повторил Райнар в темноте. — Никогда больше я не отпущу тебя.
— Хорошо, — согласилась я, засыпая в его объятиях. — Потому что я никуда не собираюсь.
За окном шумел ночной город. Где-то дальше, в Альтерии, Изольда начинала свой путь врача. Где-то король готовил реформы. Где-то рождались и умирали люди, которым я могла бы помочь. Но сейчас, в этот момент, весь мир сузился до этой комнаты, этой постели, этого человека рядом со мной. Моего дома. моей любви.
Моей жизни. Я была дома. Наконец-то дома. И это было всё, что имело значение.
21.
Есть вещи, которые врач распознаёт мгновенно. Перелом. Инфекцию. Аппендицит.
А есть вещи, которые врач отказывается признавать, даже когда все симптомы кричат в лицо громче духового оркестра на королевском параде. Особенно когда эти симптомы касаются её собственного тела.
Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница медицинской степени и звания "Женщина, которая провела неделю после воссоединения с мужем в состоянии непрерывного счастья", стояла над ночным горшком и блевала так, словно пыталась вывернуть наизнанку все внутренние органы разом. Это было третье утро подряд. И если первые два раза я списывала на несвежую рыбу и усталость после путешествия, то сейчас, когда желудок выворачивало от одного запаха утреннего кофе, отрицание становилось просто глупым.
— Чёрт, — простонала я, вытирая рот и опускаясь на холодный пол. — Чёрт, чёрт, чёрт.
— Утренняя тошнота? — невинно поинтересовался Василиус с подоконника. —Странная реакция на завтрак. Хотя повар действительно пересолил яйца вчера.
— Это не от яиц, — буркнула я, поднимаясь на дрожащих ногах.
— Тогда от чего? — кот наклонил голову, изображая искреннее любопытство. —Может, от того факта, что ты провела последнюю неделю в постели с мужем, занимаясь тем, чем обычно занимаются новобрачные?
Я уставилась на него. Он уставился в ответ зелёными глазами, в которых плясали чёртики.
— Ты серьёзно? — выдавила я.
— я кот — философски ответил он. — Я всегда серьезен. И всегда прав.