— Чтобы поднять уровень жизни, надо обеспечить пролетария достаточным количеством благ, которые обладает любой мелкий буржуа на западе. Это просторное и комфортное жилье, хорошее питание, приличную одежду, возможность для отдыха. Вроде все просто, но тут «собака и зарыта» — ведь если так будет, то произойдет перерождение, и пролетариат может изменить свои взгляды, попросту говоря «зажрется».
Поднял на Жданова взгляд, и натянуто усмехнулся:
— И ведь так произошло в моей реальности — живешь хорошо, то не ценишь, что имеешь, хочется большего. Вот и бегали в «застое» по магазинам, стараясь обзавестись барахлом, купить хрусталь там или мебельную стенку из ГДР. Об этом фильмы снимали, показывали «простое человеческое счастье», но если подумать — «звоночки» эти уже набатным колоколом звучали. Мещанская стихия захлестнула поголовно наших сограждан, и сломала даже коммунистов, они сами не заметили, как втянулись в такой образ жизни. Ведь человек, если не ограничить его материальные потребности, направив их на духовное развитие, будет жить одним стяжательством, ни принося никакой пользы обществу. И со временем переродится — но это уже мой собственный вывод, видел, как такая трансформация произошла в обществе, когда секретари райкомов становились в одночасье капиталистами и владельцами фабрик и магазинов, при этом приватизируя в свою пользу государственную собственность. Проще говоря, расхищаявсе, до чего ручонки дотянулись. А вчерашние агитаторы и спортсмены становились бандитами, которые без всякой жалости стариков за квартиры убивали.
— Это так, было хорошее, ты не раз говорил, что доступного и дешевого жилья после войны построили множество, никто не голодал, но социализм ведь рухнул на твоих глазах. Мелкобуржуазная стихия у всех умы захватила, и как сменилось два поколения, то произошло медленное перерождение.
— На это англосаксы и делают ставку, Андрей — они умеют ставить и выполнять долгосрочные программы. И мы должны выработать такие же — на многие десятилетия рассчитанные, как перечень пятилеток, а не одна, а потом еще одна и так далее. И не только на улучшение материального уровня внимание обратить, на духовное составляющее жизни. Если поискать, и тут найдется ответ — сократить рабочий день до шести часов, чтобы дать время на культурную жизнь общества. И расчеты сделаны — фактически в первые четыре часа производится две трети выработки. Так что нормирование можно оставить таковым, только провести интенсификацию труда последних двух часов, и это возможно — сами рабочие будут заинтересованы уйти пораньше на отдых. Одна беда — алкоголизм, после войны мутной волной всех захлестнет, не за книгой пойдут в библиотеку, а за стаканом бухла.
— Будем думать, — отозвался Жданов, тут же записавший что-то в блокноте. — Ты прав, пока идет война, в народе трезвость поневоле, все понимают, что наказание молниеносно и неотвратимо. «Сухой закон» введем, и сохранять будем, пока страну из разрухи не выведем. Как в «трудовых армиях», о которых когда-то ратовал один нехороший деятель, что нам не товарищ.
— Не знаю, сами с Молотовым думайте, я вам расчеты дал. И тетрадку возьми, я там и свои мысли изложил на этот счет. Бери, а мне отдыхать нужно, я ведь не железный — переговоры умотали, а уже утро наступает.
Кулик мотнул головой, он действительно устал — вести тяжелейший разговор, при этом в легкой форме, вроде как беседу, под бокал виски. Только сейчас руки дрожат и внутри опустошение полное, словно вагон с цементом разгрузил. А днем придется говорить о делах военных — и вот здесь все окончательно разрешиться может, появились перспективы…
Как символ будущей «оттепели» при Н. С. Хрущеве в 1954 году открыли «рюмочные», а не новые библиотеки, как планировал Сталин — и вот тут начались проблемы, разрешить которые захотели в «перестройку», и добились результата, но совсем не того, который декларировался народу…
Глава 51
— Если говорить без обиняков, то нужна социалистическая идеология, построение общества нового типа, принципиально отличного от тех, которые мы знаем. Построение коммунизма как такового дело настолько отдаленного будущего, что представить трудно — должно полностью измениться мировоззрение человечества, причем сразу всего, а иначе какой тут коммунизм.
Маршалу очень не хотелось говорить на эту тему, такие вопросы сейчас затрагивать смертельно опасно — услышат, и к стенке поставят как «контру». Парадокс в том, что многие говорили про ошибки и «перегибы», особенно те, кого близко коснулись репрессии, но никто никаких оптимальных решений не предлагал. Или не знали, либо боялись — вернее второе — «генеральная линия партии» постоянно изгибалась, и непонятно было в какую сторону ее вывернуть может в любой момент.
— И вот тут, Андрей, и есть главное противоречие, на мой взгляд — само общество должно развиваться, находить сцепки между людьми, которым необходимо дать возможность самим решать, что нужно и полезно, а что вредно. Проще говоря — отдать власть Советам, а не держать монополию на нее одной партии. А то уподобимся колонне плохо слышащих, которую ведет полуслепой, отдающий команды шепотом. Тут не выйдет давнее желание наших «товарищей», которые призывают «загнать железной рукой людей к счастью», особенно когда под последним понимается совсем другое. Сейчас откровенная диктатура, причем людей неразумных, а зачастую и откровенных вредителей и приспособленцев. Возможно, я говорю про утопию, но при социалистическом обществе партии как таковые не нужны. Никакие партии, во главу угла ставятся интересы именно народа, им же они и проводятся. Но сейчас этот подход невозможно внедрить в жизнь — потребуется много времени для поэтапной передачи власти Советам. К тому же уровень образования и социальной активности в обществе должен был очень высок — люди должны понимать, что не секретари и партийцы, а именно они ответственны за все, что происходит в стране.
— Теперь понятно, почему тебя «шлепнули» — засомневался в правильности происходящего, — Жданов усмехнулся, пожав плечами, и очень тихо добавил, наклонившись к самому уху, почти прошептав:
— И меня тоже потому «убрали», и всех «ленинградцев». Засомневались — а правильной ли дорогой мы пошли, дорогие товарищи?
Усмешка у секретаря ЦК вышла настолько кривой, что лицо исказилось. Андрей Александрович потер виски пальцами, и голосом смертельно уставшего человека произнес:
— Не все так скоро — партийцы власть не отдадут, не для того они ее брали, у них привилегии, а их запросто