— Чо?!..
— Говорю, бабочки в животе шевелятся... Людка, от любви к тебе!..
Припав ухом к стене, слышу какие-то шорохи и вздохи, а потом, как хрипит Людмила:
— Лапищи-то убери свои!.. Куда лезешь?..
— Птичка моя!.. Курочка... бройлерная...
Мать честная!.. Что он мелет?! Она же ему вторую руку сломает и ноги узлом завяжет!
— Завязывай, ну... — сопротивляется Люда, двинувшись мимо моей пристройки.
— Ты моя конопля, Людка! Я из-за тебя наркоманом стал!.. — доносится до меня удаляющийся голос Толика, а потом все стихает.
Я стою на полусогнутых ногах еще какое-то время, а потом выпрямляюсь и осторожно выглядываю в окно. Никого.
Мозг в черепной коробке горит и судорожно ищет выходы из сложившейся ситуации. Если Толик догадается рассказать своей бройлерной курочке, кто его научил говорить столь изысканные комплименты, мне мало не покажется.
Так и не придумав ничего стоящего, я закрываю чемодан и подкатываю его к двери. Выглянув наружу через щелочку, тихонько выхожу на крыльцо и вижу Кольку. Он, словно только и делал, что ждал, когда я выйду, тут же бросается ко мне.
— Вроде пронесло, да?.. — смеется он, озираясь, — Толик там Людке такие красивые слова говорит. Она вся красная как помидор!
— Серьезно? — удивляюсь искренне, — Ей нравится?
— А то!.. Кажись, простит его сегодня! — проговаривает Колька, сложив руки в молитвенной жесте, — Толя скачет перед ней, как кузнечик, трясется весь от радости!..
— Надо же, — бормочу, спуская чемодан с крыльца.
— А ты куда?! Уезжаешь что ли? — вдруг пугается он, — Из-за Никодима?
— Нет, — улыбаюсь я, — В дом переезжаю. К Антону.
— А-а-а... — понимаеюще кивает, — Тоже любовь, да?..
— Отношения, да, — подтверждаю я.
Мы идем вместе вдоль дома, доходим до угла, поворачиваем к террасе и сталкиваемся там с Настей и Виталиной.
— Привет, — говорит первая.
— Здорово, — кряхтит пацан, вмиг покрываясь бордовыми пятнами. Втягивает голову в плечи чуть набок и опускает глаза. Переминаясь с ноги на ногу, смешно жует нижнюю губу.
Виталина, подкатив маленькие черные глазки, брезгливо фыркает.
«Бычья яйца тебе на глаза» — повторяю мысленно три раза и качу чемодан мимо нее.
— Чо... эта... — слышу обращенное к Насте бормотание Кольки, — Как дела, короче?..
— Нормально, — усмехается она, — А у тебя?
— Пучком все. Проблемы решаются. Дела делаются.
Тихонько перехихикиваясь, девчонки идут дальше, а мы с Колькой подходим к широкому крыльцу террасы. Поставив чемодан на верхнюю ступеньку, я смотрю в его залитое краской лицо.
— Коля, ты должен научиться говорить с девушками.
— Я умею!
— Я слышала.
Он откидывает назад длинную челку и оглядывается туда, где только что исчезла его зазноба.
— Видела, какая она? — шепчет благоговейно.
— Какая?
— Круглая, мягкая... Ноги крепкие.
Я еле сдерживаю смех, а Колька, словно позабыв обо мне продолжает:
— И волосы... Желтые такие, как свежая солома. И пахнет от нее всегда вкусно — хлебом и майонезом.
Глава 51
Василина
Вечер пролетает незаметно. Колька после звонка бабушки смывается, а я трачу время на то, чтобы перенести свои вещи в комнату Антона в доме. С Людмилой сталкиваемся несколько раз, но каждый она ведет себя так, словно не замечает меня. Проносится мимо, пихая округлыми боками, с розовыми щеками и неестественно блестящими глазами.
Я испытываю невольную гордость за свои интуицию и врожденные способности психолога. Шутка ли — свела пару после кризиса длиною в целый год?! Без меня Толик до пенсии ходил бы за ней с пожухлыми ромашками.
— Все тунеядничаешь? — доносится до меня неприязненный голос Сморчка, когда я несу в дом две пары моих кроссовок, — Тунеядка.
— Почему тунеядничаю? — оборачиваюсь с улыбкой и демонстрирую ему свою обувь, — Вот, делом занята.
— Делом, — корчит гримасу, отчего становится похожим на сморщенную коровью лепешку, — Курям солому в гнездах поменять нужно, а она палец о палец не ударит.
— Георгий, кто же лучше вас это сделает?! У вас же руки золотые!..
— Ага — ага... Хитрожопая какая! Меня копликентами не пронять!.. Я тебе не дурачок!
— Конечно, нет, — бросаю, скрываясь в доме.
Когда становится совсем темно, Людмила уходит домой с волочащимся за ней на полусогнутых Толиком, и во дворе стихают голоса, я принимаю душ, ложусь в нашу с Антоном кровать и принимаюсь о нем думать.
Твердо намеренная дождаться его приезда, я кручусь с боку на бок целых полчаса, а потом как-то незаметно проваливаюсь в сон. Душный, жаркий, терпкий, как сладкое вино. Когда в вязкий дурман проникают руки Антона, я понимаю, что уже не сплю.
Они чуть прохладные после улицы. Сильные, наглые и бесстыжие. Оглаживают ягодицы, ныряют в развилку ног сзади и, отодвинув полоску трусиков в сторону, трогают чувствительную плоть.
Мое уткнувшееся в подушку лицо горит, дыхание рвется на короткие резкие выдохи, кожа пылает.
Губы Антона, кусая мочку уха, шепчут пошлости.
Мокрая, возбужденная, я раздвигаю бедра и послушно приподнимаю таз, когда Баженов толкается в меня сзади. Сначала осторожно и неспешно, но с каждым последующим толчком увеличивая темп.
Волна омывающего тело нестерпимого жара сводит с ума. Между ног пульсирует и жалобно ноет. Я забываю, где я, и как меня зовут. Превратившись в сгусток чистой сексуальной энергии, концентрируюсь только на одном.
Антон, как часть меня в этом момент, все чувствует и понимает. Стискивает рукой грудь, оттягивая сосок, а затем направляет ее туда, где соединяются наши тела.
Раскрывает складочки, ласкает, ритмично ударяя пальцем по клитору.
Я трясусь, хныча в прикушенную подушку. Замираю, выгнувшись в предоргазменной судороге и, наконец, взрываюсь и взмываю кометой в космос.
Толчки Баженова сзади ощущаются глухими далекими ударами, а потом я чувствую тяжесть его тела на себе. Горячее дыхание за ухом и ленивые влажные поцелуи в шею.
— Скучала? — спрашивает шепотом, откатывась в сторону.
Я тоже сразу переворачиваюсь и пристраиваю голову на его плече. Жмусь к нему, жмурясь от удовольстивия.
— Очень!
— Чем занималась весь день?
— Скучала... — признаюсь честно, потому что так и есть.
Все время между купанием с Никодимом и Толиком с Людмилой я скучала по Антону и мечтала о нашем счастливейшем будущем.
Целую его в колючую щеку и тихонько рассказываю про поход на озеро, естественно не вдаваясь в подробности, и о том, что, кажется, наши влюбленные, наконец, помирились.
Антон слушает, прикрыв глаза и слабо улыбаясь.
— А этот что здесь делает? — спрашивает, когда я замолкаю.
— Кто?..
— Кот.
— Где?!
— Вон, в кресле.
Поднявшись на локте, я оборачиваюсь и вижу в кресле Ваську. Сидя в самом центре, он смотрит на нас полным презрения взглядом.
— Он... он что, все это время был здесь?.. — шепчу, ужаснувшись, — Он... все видел?
Антон, сонно