Жанна же кривится. Смотрит куда-то в сторону, будто раздумывает.
Хотя о чём тут думать? Наш брак — это договорной, взаимовыгодный союз. Ей был нужен симпатичный представительный спутник, мне — поддержка в верхах. Владимир Борисович Липатов, отец Жанны, мне её обеспечил, расчистив путь по карьерной лестнице.
— Дочь… — протягивает светская львица, словно пробует слово на вкус. — Какая трогательная история. Но знаешь, Прокудин, у меня для тебя свой сюрприз.
Она делает паузу, смотрит прямо в глаза, и я уже заранее ощущаю, как с треском рушится мой безупречный план.
— Я беременна.
Мир застывает в одно мгновение. На секунду я перестаю слышать шум машин за окном.
— Что? — голос срывается. — Какое, к чёрту, беременна? Ты же сама говорила, что не хочешь детей! Что у тебя нет материнского инстинкта, что пьёшь таблетки. Мы оба понимали: наш брак временный!
Она наклоняется вперёд, и свет из окна падает на её лицо, выделяя жёсткие скулы.
— Временное часто становится постоянным, Назар. Я передумала. Женщина без ребёнка — неполноценна. А теперь у меня будет малыш. И ему нужен отец.
Я смотрю на неё и не узнаю. Передо мной не та светская дива, которая всегда говорила: «Дети портят фигуру». Сейчас она хищница.
Глаза прищурены, полные искусственные губы растянуты в издевательской улыбке, брови приподняты несмотря на ботокс.
— Раз твоя дочь прожила без отца столько лет, — продолжает холодно, — проживёт и дальше. А мой ребёнок будет расти в полной семье. С рождения.
Слова хлещут меня по лицу, как сырые осенние ветви деревьев в ветреный день.
Я стою, сжимаю кулаки и чувствую, как злость поднимается до самого горла.
Всё, что я распланировал, летит в тартарары. Все планы — к чертям. Я только позволил себе поверить, что могу вернуть Веронику и Надю. Только ощутил вкус этой надежды.
И теперь — это…
— Если ты бросишь меня в таком положении, отец тебя лишит всего: денег, карьеры, честного имени. А может, и свободы…
Перед глазами вспыхивает лицо тестя. Липатов и правда может уничтожить мою карьеру. Одним звонком. Одной бумажкой. Я знаю, как это работает. Вылечу из обоймы, и никто не возьмёт даже простым менеджером в захудалую компанию.
Я сглатываю. Внутри буря эмоций: злость, растерянность, шок.
«Как? Как она могла? Столько лет говорила — никаких детей. А теперь… ребёнок как цепь. Как кандалы».
Смотрю на Жанну. Она спокойна, уверена в себе.
Знает, что прижала к стенке и мне не дёрнуться.
А я… чувствую себя загнанным зверем.
Я захлопываю за собой дверь так, что сотрясается стена. Лифт едет вниз слишком медленно, и всё это время я слышу в ушах её голос: «Раз твоя дочь прожила без отца столько лет, проживёт и дальше. А мой ребёнок будет расти в полной семье».
Удары сердца гулко отдаются в висках. Воздух Москвы душный, влажный, как мокрое одеяло. Я вызываю такси, называю первый бар, что приходит в голову.
Заведение встречает приглушённым светом, запахом перегара и приторных духов. Музыка гремит где-то на заднем плане, но для меня это как белый шум. Я сажусь за стойку, стягиваю пиджак, кидаю его на соседний стул.
— Двойной виски, — говорю, и голос звучит так, будто это приговор.
Стекло холодное, ладонь обжигает конденсат. Первый глоток горит в горле, как огонь. Я морщусь, но прошу ещё. Потом ещё.
Каждый стакан будто стирает контуры мыслей, но не сами мысли. Жанна, её холодный взгляд. Вероника, её дрожащие руки. Надя, которая смотрит на меня с восторгом, ещё не понимая, кто я.
Я уже не чувствую вкуса, только горечь. Голова начинает плыть, движения становятся вялыми.
И я понимаю — это не выход. Алкоголь только сделает хуже. Завтра утром голова будет трещать, желудок сворачиваться узлом. Я сам не переношу мужиков, которые тонут в бутылке, вместо того чтобы решать. Слабаки.
А я… я не слабак.
Прижимаю ладони к лицу. Холод стеклянной стойки пробирает кожу на лбу.
Что делать?
Уйти от Жанны — значит потерять всё. Она и её отец сотрут меня в порошок. Останусь ни с чем.
Но остаться — значит отказаться от Нади. От Вероники. От того, ради чего я жил, о чём мечтал.
Внутри пустота и злость.
Я смотрю в тёмное зеркало напротив стойки. Вижу своё лицо — усталое, злое, с покрасневшими глазами. И впервые думаю: «Ты загнан в угол. Но стены не тюрьма, из любой клетки есть выход. Вопрос: какой ценой».
Опрокидываю последний стакан и встаю. Ноги ватные, но держат. Бармен бросает на меня косой взгляд, я оплачиваю картой счёт и выхожу.
Ночной воздух холодный, быстро отрезвляет. Москва шумит, будто и не ночь вовсе. Машины, фары, люди — всем плевать на то, что у меня внутри пепелище.
И я понимаю: напиваться было ошибкой. Нужно что-то придумать. Но что?..
Утро встречает ударом кувалды по голове. Я открываю глаза и сразу зажмуриваюсь — свет слишком резкий, будто кто-то включил прожектор и направил прямо в зрачки. Горло сухое, язык деревянный, желудок скручивает.
Поднимаюсь с кровати в чужой квартире — ночевать домой я не поехал, снял номер в отеле неподалёку от бара. Не хотел видеть Жанну, её холодный взгляд, её самодовольную улыбку.
Умываю лицо ледяной водой. Капли бегут по шее под воротник рубашки, но это хотя бы возвращает к жизни.
В зеркале на меня смотрит чужой мужик. Помятый, с красными глазами. Но под этим слоем усталости я всё ещё вижу себя. Того, кто никогда не сдавался.
Хватит. Хватит бухать. Нужно думать.
Жанна беременна.
Или говорит, что беременна.
Надо проверить. Слишком вовремя «вспомнила».
Она же утверждала, что дети портят фигуру, что карьера и тусовки важнее всего. А теперь вдруг решила стать матерью? Не верю. Но если это правда…
Её отец не оставит мне шансов. Один звонок — и я вылечу из кресла. И хрен меня куда возьмут. Даже простым менеджером.
Липатов умеет давить. Я видел, как он ломал людей одним словом.
Но и отказаться от Вероники, от Нади — невозможно. Я только почувствовал, что живу, когда взял в ладонь крошечные пальцы дочери.
Должен быть выход.
Начинаю шагать по комнате. От стены к стене. Мысли путаются, но одно я понимаю точно: действовать надо тихо. Без истерик, без резких шагов. Жанна сильна своим отцом, не собой. Она цепляется за него, как за костыль. А я должен найти способ вырваться из этого плена.
Развестись. Сначала доказать, что ребёнок — не мой. Если он вообще существует. А