— Назар, хватит! — она почти кричит. — Ты не имеешь права…
— Не имею права?! — я хватаю её за запястье, резко, сильно, так что она вздрагивает. — Я твой муж!
— Бывший, — шепчет она, и это слово пронзает меня ножом.
Жутко, хрипло смеюсь.
— Думаешь, бывший? — мой взгляд испепеляет Астахова. — Да я этого рыжего к стенке прибью. Запомни: ты никогда не будешь принадлежать другому, пока я рядом!
Она пытается вырваться, а я держу крепче. Смотрю ей в глаза и вижу слёзы.
И ненавижу её за них. И себя. И этого клоуна, который стоит и не двигается, но его в глазах слишком много дерзости.
— Отпусти её, — орёт придурок.
Я резко оборачиваюсь.
— Повтори, — шиплю, и пальцы сами сжимаются в кулак.
Внутри всё рвётся наружу: ревность, ярость, желание ударить, стереть его с лица земли.
Я делаю шаг к нему. И в этот момент Вероника встаёт между нами. Прижимает ладони к моей груди, не даёт двинуться вперёд. Маленькие, горячие, дрожащие.
— Хватит! — её голос срывается. — Если хоть пальцем тронешь его, Назар, ты потеряешь меня окончательно.
Я замираю. Дышу ей в лицо, чувствую её тепло, её дрожь. Понимаю: она сейчас говорит серьёзно.
Но не могу остановиться. Отталкиваю её в сторону. Не сильно, но так, что она теряет равновесие, хватается за край стола. А я уже перед Астаховым.
Рыжий выпрямляется. Урод слишком высокий. Слишком уверенный в себе. Пора сбить с него спесь.
У парня в глазах огонь, будто он вправе защищать Веронику.
Мою жену.
— Отпусти её жизнь, Назар, — говорит он тихо, почти спокойно. — Она не твоя больше.
Эти слова ломают меня окончательно, и я бью.
Кулак врезается в его челюсть с такой силой, что Леонид отлетает к шкафу.
Полки дрожат, папки сыплются на пол.
Он стирает кровь с губы, поднимает глаза. И кидается на меня.
Мы сталкиваемся, падаем на стол, бумаги взлетают в воздух, кружатся, словно белые птицы.
Он пытается ударить, но я сильнее. Делаю подсечку, роняю его на пол, колено прижимаю к груди.
Его дыхание хриплое, горячее, в лицо мне летят проклятия.
А я только усмехаюсь.
— Думал, потянешь? — шиплю, вжимая кулак ему в скулу. — Думал, вырвешь у меня то, что моё?
Он пытается сопротивляться, но я снова бью.
И снова.
Пока его голова не ударяется об пол, а глаза не мутнеют.
— Хватит! — Вероника кричит, бросается к нам, хватает меня за плечи, тянет назад. — Назар, ты его убьёшь!
Я поднимаюсь, тяжело дыша. Пальцы липкие от чужой крови.
Ника стоит перед Астаховым на коленях. Её руки дрожат, трогает его лицо, гладит по щеке.
— Лёня… Господи, Лёня… — голос жены ломается. В нём слёзы, паника, забота.
И меня накрывает отчаяние: она выбирает его, несмотря на то, что я выиграл этот бой.
Несмотря на то, что я сильнее.
Несмотря на то, что он лежит в крови и едва дышит.
Она всё равно остаётся с ним.
Я отступаю.
Медленно, шаг за шагом, пячусь к двери. В груди пустота, в голове шум. Злость, боль, ревность — всё смешивается и уничтожает меня изнутри.
Я победил в этой драке.
Но эта победа оказалась самой горькой в моей жизни...
Глава 7
Вероника
Господи, как мы до этого дошли?..
Я дрожу. Каждая клетка во мне вибрирует, словно в тело вогнали ток и теперь не знают, как его выключить.
Сердце колотится — быстро, рвано, больно.
Я даже не понимаю, как дышу. Воздух будто разрезает горло острым ножом.
Передо мной Назар, мой муж.
Нет… мой бывший муж.
И я его не узнаю.
Того, кого я любила, больше нет.
Неужели можно так измениться за шесть лет? Тогда он был другим: улыбка тёплая, руки надёжные, голос низкий, чуть хриплый, но спокойный, уверенный.
За ним я готова была идти в огонь и воду. Знала, что он защитит. Что он за спиной скала, оберегающая меня от дождя и ветра.
А сейчас передо мной чужой мужчина. Хищный, злой, в глазах горит дикое пламя. Он смотрит на меня так, что в животе всё сворачивается в тугой болезненный ком, и застывает бетонным сгустком.
Это не мой Назар.
Куда делся тот человек?
Когда он успел превратиться в зверя?
Кто сделал его таким?
Или он всегда был хищником, а я просто не хотела этого видеть?
Я боюсь. Понимаю, что он опасен. Чувствую это каждой клеткой кожи.
Опасен для меня. Для окружающих. Для Нади.
Господи… Если Прокудин узнает, что я скрыла беременность, что утаила от него самое главное…
Что он сделает со мной, с неё, с нами?..
Я пытаюсь даже не думать, но мысли сами всплывают, лезут, грызут.
Назар способен на многое. Желание отомстить сделает его безжалостным, и тогда...
Он может меня уволить. Может начать преследовать. Может забрать ребёнка.
Просто взять и забрать, как вещь…
Я сжимаю пальцы в кулаки, ногти впиваются в ладони, но даже эта боль не отвлекает.
Смотрю на него — и не знаю, что в этих глазах страшнее: ненависть или ревность.
Лоб нахмурен, уголки губ подёргиваются, будто он сдерживает ещё одну вспышку ярости. Ноздри раздуваются, дыхание громкое, рваное. Передо мной не мужчина, а жестокий, безумный зверь, которого держат на цепи — и он вот-вот сорвётся...
Мне страшно оттого, что я не понимаю его больше.
Каждый жест — угроза. Каждое слово — нож. Каждый взгляд — удар прямо в моё сердце.
Я стараюсь что-то сказать, но горло сжимает, будто петлю накинули. Губы дрожат, язык словно распух, слова не идут.
В голове один сплошной хаос.
Что, если он выкинет меня из компании?
Что, если он начнёт следить?
Что, если дойдёт до Нади?
Я должна быть сильной, ради дочери. Должна защитить её. Но рядом с ним я снова чувствую себя той молоденькой, наивной, слабой Никой, которую Назар держал в ладонях, и которой казалось, что весь мир крутится только вокруг него.
Я боюсь, что он заберёт у меня малышку.
Боюсь, что ему придёт в голову, что имеет на это право.
И я ничего не смогу сделать.
Секунды тянутся, как вечность. Я ловлю его взгляд — и замираю. В этих глазах слишком много боли, злости, ревности.
И ни капли того, что когда-то держало нас вместе...
Мне хочется закричать, накинуться на него с кулаками, а потом сбежать прочь, прижимая к груди Надю. Скрыться за тысячей дверей, только бы не видеть его больше.
Но я