И тут случилось чудо. Джамал включился. Он не стал душой компании, но был внимательным хозяином. Помогал детям взбираться на батут, следил, чтобы никто не упал. Рассказал отцу Алика пару слов о новом гольф-клубе за городом, да так, что тот закивал с явным уважением. С мамой Даши поговорил о проблемах местной поликлиники, пообещав «посмотреть вопрос». Каждое его слово, каждый жест работали на создание образа: он — успешный, но доступный семьянин, опора общины, любящий отец.
Амина наблюдала, как он ловит на лету упавший стакан соком, не ругая ребенка, а просто подавая ему новый. Как он незаметно убирает с пути острый угол стола, когда мимо проносятся дети. Как его рука, будто случайно, касается ее спины, когда они стоят рядом, — легкое, поддерживающее прикосновение.
Игра была безупречной. Но Амина ловила моменты, когда его взгляд, на мгновение соскользнув с гостей, находил ее. И в этом взгляде не было расчета. Была проверка. Вопрос: «Все в порядке? Я справляюсь?». И она отвечала легкой, почти неуловимой улыбкой. Да. Справляешься.
Кульминацией стал торт. Когда погасили свет и внесли черепаху с семью свечами, все дети закричали. Мадина, сияющая, загадала желание и задула свечи. Джамал стоял рядом, его рука лежала на ее плече. И в этот момент, в свете зажженного вновь света, Амина увидела, как он смотрит на дочь. Не как стратег на успешный проект. А как отец на счастливого ребенка. В его глазах стояла такая глубокая, немыслимая нежность и гордость, что у нее перехватило дыхание.
Гости разъехались к вечеру, нагруженные подарками и впечатлениями. Дом, наполненный смехом и криками, снова погрузился в тишину, но это была добрая, усталая тишина. Мадина, переполненная эмоциями и сладостями, уснула, не дойдя до кровати, прямо на диване в гостиной, сжимая в руке новую куклу.
Джамал и Амина остались одни среди остатков праздника. Они молча начали убирать, не зная, кто начал первым. Собирали обертки, стаканы, сносили в кухню. Работали молча, плечом к плечу, в странной, комфортной синхронности.
Когда основное было убрано, он вдруг сказал, вытирая руки:
— Получилось.
— Да. Получилось прекрасно. Она счастлива.
— И ты? — Он посмотрел на нее. — Ты была счастлива сегодня?
Вопрос был неожиданным и прямым.
— Были моменты, — честно ответила Амина. — Когда видела ее лицо. Когда видела… тебя с ней.
— Это было не так уж сложно, — сказал он, отворачиваясь, но она слышала в его голосе облегчение. — Притворяться нормальным.
— Ты не притворялся. Ты был нормальным. Просто позволил этому проявиться.
Он не стал спорить. Подошел к окну, за которым сгущались сумерки.
— Завтра все вернется на круги своя. Работа. Угрозы. Но сегодня… сегодня было хорошо. Спасибо, что была со мной. На одной сцене.
— Мы были не на сцене, Джамал. Мы были дома.
Он обернулся, и в полумраке его лицо было скрыто.
— Да. Дома.
Он сделал шаг к ней, остановился. Расстояние между ними было в пару метров, но оно ощущалось как бездна и как точка притяжения одновременно.
— Сегодня, когда ты улыбалась мне… это была часть игры?
Амина замерла. Самый опасный вопрос.
— Нет, — выдохнула она. — Не вся.
Он кивнул, как будто получил важные разведданные.
— Я тоже. Не вся. — Он повернулся и пошел к лестнице. — Спокойной ночи, Амина.
— Спокойной ночи.
Она осталась в опустевшей гостиной, где еще витало эхо детского смеха и пахло конфетами. Она прикоснулась к серьге в ухе. Холодный сапфир уже согрелся от тепла ее кожи. Она сняла браслет, посмотрела на него. Простой серебряный ободок. Знак защиты. Знак принадлежности. И, возможно, нечто большее.
Она поднялась наверх. В дверях своей комнаты остановилась, глядя на его закрытую дверь в конце коридора. Между ними спала их дочь. Их общая боль, их общая надежда, их общий, выстраданный сегодняшний день. Война не закончилась. Враг ждал в тени. Но сегодня они одержали маленькую, тихую победу. Не над кем-то извне. Над самими собой. Над страхом, недоверием, прошлым. И этот вкус победы, сладкий и горький одновременно, был самым опасным из всего, что с ними происходило. Потому что от него уже не захочется отказываться. Ни ей. И, кажется, уже ни ему.
Глава 21
Послепраздничная тишина была иной. Она не давила, а обволакивала, как мягкий плед, пропитанный запахом сладкой ваты и детской усталости. На следующий день дом проспал. Даже Джамал не вышел к завтраку. Когда Амина спустилась, Зарифа сообщила, что хозяин уехал на несколько часов по срочным делам, но велел не будить Мадину.
Девочка проспала до десяти, проснулась румяная, с сияющими глазами.
— Мам, а папа видел, как я на батуте крутилась?
— Видел. Очень гордился тобой.
— А мы еще когда-нибудь так сделаем?
— Обязательно сделаем, — ответил голос из дверного проема.
Джамал стоял на пороге, одетый для города, но без пиджака. Он вошел, сел на край кровати. Его лицо было серьезным, но без привычной закрытости.
— Но в следующий раз, наверное, без батута в доме. А то Зарифа два часа отмывала стеклянную стену от отпечатков твоих ног.
Мадина засмеялась. Он не улыбнулся в ответ, но в его глазах потеплело. Он протянул ей маленькую коробочку, не упакованную.
— Это что? Подарок?
— Не совсем. Сувенир. От меня.
В коробке лежал небольшой серебряный медальон в форме горного цветка эдельвейса. Простой, изящный. На внутренней стороне была гравировка — «М. 7 лет».
— Чтобы помнила, какой сегодня был день. И какой была. — Он сказал это немного смущенно, как будто чувствовал, что нарушает собственные правила практичности.
— Он красивый, — прошептала Мадина, рассматривая блестящий металл. — Спасибо, папа.
— Носи на здоровье.
Он встал, кивнул Амине и вышел, оставив их вдвоем. Амина помогла дочери надеть цепочку. Холодный металл лег на теплую кожу.
— Он теперь всегда будет добрым? — спросила Мадина, касаясь медальона.
— Он и раньше не был злым, солнышко. Он просто… забыл, как быть другим. А теперь вспоминает.
В течение дня дом постепенно возвращался к своему обычному ритму, но что-то в этом ритме изменилось. Когда Джамал вернулся вечером, он, прежде чем уйти в кабинет, заглянул в гостиную, где Амина читала Мадине книгу. Он постоял минуту, слушая, потом просто кивнул и удалился. Неловкий, но значимый жест присутствия.
После ужина, когда Мадина уснула, Амина обнаружила, что дверь в его гардеробную приоткрыта. Из-за нее лился свет и доносился негромкий, но яростный голос.