Поездка в школу прошла в плотном кольце безопасности. Ислам сидел рядом с водителем, его взгляд постоянно метался по зеркалам. Еще одна машина следовала за ними на почтительном расстоянии. Амина пыталась сосредоточиться на папке с документами, но перед глазами стояли корявые буквы из записки.
Встреча с подрядчиком, солидным мужчиной средних лет, прошла в той же директорской. Он разложил чертежи, говорил о материалах, сроках, гарантиях. Амина задавала вопросы, кивала, делала пометки — все как по нотам. Но ее сознание было разделено: одна часть здесь, среди смет и чертежей, другая — там, дома, с Мадиной, и третья — где-то в тени, с Джамалом, который вел свою, невидимую войну.
В разгар обсуждения у нее зазвонил телефон. Незнакомый номер. Ледяная игла вонзилась в сердце. Она посмотрела на Ислама, стоявшего у двери. Он, заметив ее взгляд, мгновенно насторожился. Она отклонила вызов. Через минуту пришло СМС с того же номера: «Молчишь? Хорошая девочка. Но время идет. Завтра ждем ответ. Интересно, что скажет дочка, когда узнает, что папочка ее маму…»
Сообщение обрывалось намеренно. Амина выключила телефон, положила его в сумку дрожащими руками. — У вас все в порядке, ханум? — спросил подрядчик, заметив ее бледность. — Да, просто… мигрень. Давайте продолжим.
Она выдержала встречу до конца, подписала предварительные документы. На обратном пути в машине она молчала, глядя в мутное окно. Ислам несколько раз бросал на нее беспокойные взгляды, но не спрашивал.
Дома ее ждал не Джамал, а Зарифа с испуганным лицом. — Ханум, тут… пришла посылка. На имя Мадины. Без обратного адреса. Хозяин сказал не вскрывать и ждать его.
Небольшая картонная коробка лежала на столе в холле. Обычная, ничем не примечательная. Но она казалась зловещей. Амина подошла, не прикасаясь. На ней детским, печатным почерком было выведено: «Мадине. От тайного друга».
— Где Мадина? — В своей комнате. Рисует.
Амина поднялась наверх, заглянула в комнату. Девочка сидела на полу, окруженная карандашами. Рисовала их втроем — она, мама и папа, держащиеся за руки, над ними — огромное желтое солнце. Простое, детское счастье, которое кто-то пытался отравить.
В половине шестого вернулся Джамал. Он вошел стремительно, с ходу спросив: «Где коробка?». Увидев ее на столе, он надел тонкие латексные перчатки, которые достал из кармана, и аккуратно, с помощью ножа, вскрыл упаковку.
Внутри, на стружке, лежала дешевая пластиковая кукла. Но лицо у куклы было грубо закрашено черным маркером, а на груди булавкой был приколот клочок бумаги. Джамал развернул его. «Первое предупреждение. Следующее будет не кукле. Отзови иск против терминала. У тебя 24 часа. К.»
Он не сказал ни слова. Просто аккуратно положил записку обратно, закрыл коробку. Его лицо было маской абсолютного, леденящего спокойствия. — Где Мадина? — Наверху. Она ничего не видела. — Хорошо. — Он снял перчатки, сжег их в пепельнице, к которой никогда не прикасался. — Сегодня вечером. После ужина. Мы проводим семейный совет.
Ужин прошел в натянутой, но старательно обыгрываемой нормальности. Джамал расспрашивал Мадину о садике, слушал ее болтовню, кивал. Он даже улыбнулся пару раз. Но Амина видела, как его взгляд постоянно возвращается к дверям, к окнам, как он прислушивается к малейшему шуму.
Когда Мадину умыли и надели пижаму, он позвал ее в гостиную. Они сели на большой диван, Мадина между ними. — Солнышко, помнишь, мама говорила, что сегодня мы поговорим? — Помню. Про плохих людей. — Да. — Джамал взял ее маленькую руку в свою. Его ладонь выглядела огромной и неуклюжей на фоне ее пальчиков. — Видишь ли, у папы есть очень важная работа. Иногда из-за этой работы некоторые люди злятся на папу. Они могут попытаться сделать нам плохо. Не физически, — он быстро добавил, увидев испуг в ее глазах. — А вот так: сказать какую-нибудь гадость. Напугать. Прислать неприятный подарок, как сегодня.
— Это кукла? Та, что пришла? — спросила Мадина умными, слишком взрослыми глазами. Джамал вздохнул. — Да. Это была не дружелюбная кукла. Это было сообщение. Такие люди хотят, чтобы мы испугались. Чтобы папа отказался от своей работы. — А ты откажешься? — Нет. — Его ответ прозвучал твердо и четко. — Потому что если я откажусь, они поймут, что так можно, и будут делать это снова и снова. С нами и с другими людьми. Поэтому мы не сдаемся. Но мы должны быть умнее. Если ты услышишь от кого-то странные слова про нашу семью, про меня или маму, ты сразу расскажешь нам. Никогда не верь этим словам. Это ложь. Понятно? — А если… если мне будет страшно? — Тогда ты кричи как можно громче. И зови меня. Или маму. Или Ислама. Мы всегда будем рядом. Всегда. Ты наша крепость, понимаешь? Самая главная ценность. И мы эту крепость защитим любой ценой.
Он обнял ее, прижал к себе. Мадина обняла его в ответ, спрятав лицо у него на груди. — Я не боюсь, — прошептала она в его рубашку. — Потому что ты самый сильный.
Когда она уснула, они остались вдвоем в гостиной. Тишина была густой, как смола. — Они требуют отозвать иск, — наконец сказал Джамал, глядя на потухший камин. — Это значит, экологический иск — их рук дело. Они его проспонсировали. И теперь используют как рычаг. — Что будем делать? — Мы не отзовем иск. Но мы сделаем вид, что подумываем об этом. Нужно выиграть время. Чтобы найти того, кто стоит за «К.». Не наемника, а заказчика. — Он повернулся к ней. — И тебе придется сыграть свою роль.
— Какую? — Роль напуганной женщины, которая уговаривает мужа уступить. Ты позвонишь завтра своему журналисту, Руслану. Скажешь, что из-за угроз семье ты вынуждена отойти от публичной деятельности. Что экологический вопрос нужно решать спокойно, без скандалов. Слезно попросишь его не давить тему. Это попадет в нужные уши.
— Это будет выглядеть как слабость. — Именно. Они должны поверить, что нажали на правильную кнопку. А пока они будут праздновать, я найду их. — В его глазах вспыхнул тот самый, опасный огонь. — И мы устроим им такой скандал, по сравнению с которым экологический иск покажется детской шалостью.
— А Мадина? — Завтра же она перестает ходить в сад. Официально — на карантин. Неофициально — до конца этой истории она не выходит из дома. Уроки здесь. Развлечения здесь. Я уже нанял для нее педагога-психолога, который будет заниматься с ней через игры, укреплять эту… иммунную систему против лжи. Это все, что мы можем сделать.
Амина кивнула. Она чувствовала усталость, пронизывающую каждую клетку. Но также чувствовала и странную ясность. Враг объявил себя. Поле боя обозначено. Осталось только сражаться. — Я позвоню