Он уселся в кожаное кресло в углу, взял в руки журнал, но было очевидно — он контролирует каждый шаг. Амину усадили перед огромным зеркалом. Она видела свое бледное, осунувшееся лицо, темные круги под глазами. Чужие руки трогали ее волосы, наносили на лицо кремы, прикасались кистями к векам. Она чувствовала себя объектом, куклой, которую готовят для презентации.
Мадину устроили рядом, и девочка, завороженная процессом, позволила парикмахеру опрыскать свои волосы водой. Она смотрела в зеркало, потом на неподвижную фигуру отца, и в ее глазах читался немой вопрос.
Процедуры заняли несколько часов. Амину вели из кресла в кресло, и все это время Джамал оставался в салоне. Он не вмешивался, но его присутствие висело в воздухе, заставляя мастеров работать с особой, почти трепетной тщательностью.
Когда все было закончено, Амина с трудом узнала себя в отражении. Волосы, уложенные в мягкие волны, сияли. Легкий макияж скрыл следы бессонницы, подчеркнул скулы и губы. Она выглядела… дорого. Безупречно. И абсолютно чужой. Как актриса, готовящаяся сыграть роль.
— Довольно, — сказал Джамал, подходя к ней сзади. Их взгляды встретились в зеркале. Он долго смотрел на ее отражение, и в его глазах что-то промелькнуло — не одобрение, не восхищение, а скорее удовлетворение от хорошо выполненной работы. — Теперь подходит. Поехали.
Следующая остановка была в детском бутике. Джамал выбрал для Мадины несколько комплектов одежды сам, практически не спрашивая ее мнения. Все — качественное, стильное, но лишенное детской яркости и непосредственности. Маленькие брючки, строгие платья, туфельки на небольшом каблуке.
— Это для девочки, а не для солдата, — не выдержала Амина, когда он протянул Мадине очередное платье цвета хаки.
— Она будет одета достойно, — парировал он. — Без этих розовых рюшей и блесток. Иди примерим, — он мягко, но настойчиво подтолкнул дочь к примерочной.
Пока Мадина переодевалась, Амина стояла рядом со стойкой, чувствуя себя абсолютно бесполезной.
— Зачем все это, Джамал? — спросила она тихо, не глядя на него. — Чтобы мы соответствовали картинке в твоей голове? Идеальная семья для показухи?
— Чтобы вас уважали, — так же тихо ответил он. — В мире, в котором мы живем, встречают по одежке. Я не хочу, чтобы на мою жену и дочь смотрели свысока. Чтобы шептались за спиной. Это защита, Амина. Еще одна ее форма.
Из примерочной вышла Мадина. В простом, но безупречно сидящем платье из серого кашемира, с аккуратно подстриженными волосами, она выглядела как куколка из витрины дорогого магазина. Милой, но неестественной. Она крутилась перед зеркалом, и на ее лице не было радости, лишь растерянное любопытство.
— Хорошо, — кивнул Джамал. — Берем это. И то, что отобрали раньше.
Он заплатил, не глядя на сумму. По дороге к машине Мадина шла между ними, держа Амину за руку и украдкой поглядывая на Джамала. Внезапно она споткнулась о неровную плитку и чуть не упала. Он мгновенно среагировал — не поймал, а просто резко взял ее за локоть, поставил на ноги.
— Смотри под ноги. Не тараться по сторонам.
Его прикосновение было быстрым и твердым. Мадина съежилась.
— Спасибо, — прошептала она.
В машине, на обратном пути, она вдруг спросила, глядя прямо перед собой:
— А у меня теперь не будет друзей?
Джамал оторвался от планшета.
— Почему не будет?
— Потому что я буду другая. В этой одежде. И мы живем в большом страшном доме.
Амина почувствовала, как сжимается ее сердце.
— Друзья будут, солнышко, — быстро сказала она. — Настоящим друзьям все равно, во что ты одета.
— Мама права, — неожиданно поддержал Джамал. Его голос звучал непривычно ровно, без привычной стали. — Но хорошие манеры и опрятный вид помогают найти хороших друзей. Тех, кто ценит порядок и уважение.
Он снова уткнулся в планшет, словно исчерпав тему. Амина поймала взгляд дочери в зеркале заднего вида. В нем была тихая, детская тоска. Они везли назад не просто покупки. Они везли новые кожи, в которые их теперь заставляли облачаться каждый день. Кожи, сшитые по меркам Джамала.
Дома, пока Мадина отдыхала в своей комнате, Амина не выдержала. Она зашла в кабинет, где он работал за массивным столом.
— Я не кукла, Джамал! И она не кукла! Ты не можешь просто переделать нас под себя!
Он медленно поднял голову, отложил ручку.
— Я не переделываю. Я адаптирую. Вы теперь часть моего мира. В нем свои законы.
— А наши законы? Наши чувства? Ей шесть лет, ей нужны яркие цвета и смех, а не кашемировые тюремные робы!
— Тюрьма, — произнес он задумчиво, откидываясь в кресле. — Интересное сравнение. Тюрьма — это когда ты боишься каждого шороха, когда за каждую копейку нужно бороться, когда твое будущее не простирается дальше зарплаты в конце месяца. Я даю вам безопасность, стабильность, перспективы. Если это тюрьма, то с позолоченными решетками. И знаешь что? Большинство людей мечтают оказаться в такой тюрьме.
Он встал, подошел к окну, глядя на свой сад.
— Привыкни, Амина. Это твоя жизнь теперь. Чем быстрее ты это примешь, тем легче будет тебе и Мадине. А теперь извини, у меня совещание.
Он повернулся к ней спиной, давая понять, что разговор окончен. Амина вышла, закрыв за собой дверь. Она прошла в свою комнату, к большому окну, и смотрела на тот же сад, на ту же безопасность, которая душила ее.
Вечером, укладывая Мадину, она спросила:
— Как ты, солнышко? Очень страшно?
Девочка пожала плечами.
— Он… он не плохой. Он просто как учитель в саду. Строгий. И пахнет… не как ты.
— А как?
— Как ветер с гор. Холодный.
Амина поцеловала ее в лоб. Холодный ветер с гор. Точно. Он проникал повсюду, вымораживая все тепло, все краски, оставляя только четкие, безжизненные контуры.
Когда она вернулась в спальню, Джамал уже был там, снова раскладывая свой диван.
— Завтра, — сказал он, не глядя на нее, — к тебе приедет моя сестра Залина с мужем. Обед. Будь готова.
— Еще один смотритель? — не удержалась Амина.
Он наконец посмотрел на нее. В его взгляде, впервые за сегодня, промелькнуло что-то похожее на усталость.
— Нет. Свидетель. Чтобы никто в нашей большой семье не усомнился, что наш брак — настоящий. От тебя требуется только одно — играть свою роль безупречно. Спокойной ночи, Амина.
Он лег и выключил свет. Амина осталась стоять в темноте, осознавая новый виток этой игры. Теперь нужно будет лгать не только дочери, но и всему его миру. Играть счастливую жену. А ее актерский костюм уже висел в гардеробной — безупречный, дорогой и невыносимо тесный.