Варрон чрезвычайно любил всякий предмет и всякое явление, с которым ему приходилось иметь дело, разбивать на части и рубрики. Когда ему пришлось говорить о «предметах, которыми обрабатывают поля», то он разделил их на три вида: орудия говорящие (vocalia) — рабы; орудия, издающие нечленораздельные звуки (semivocalia), — волы; орудия немые (muta) — телеги (1.17.1). Деление это дало повод утверждать, что Варрон относился к рабу с глубочайшим презрением и ставил его в один ряд с домашней скотиной и сельскохозяйственным инвентарем. Если бы это было так, то Варрона можно было бы упрекнуть в полном отсутствии сознательного отношения к вопросам, которые им трактуются: на следующей странице он преподает хозяину урок человеческого обращения с рабом и рассматривает Этого последнего именно как личность с определенными душевными запросами. Недавно молодая чешская ученая Юлия Новакова дала новое и правильное объяснение этого места. Она считает, что деление «предметов, которыми обрабатывают поля», приведенное Варроном, «является лишь классификаторской игрой слов, построенной по образцу подразделения гласных на vocales, seraivocales, rnutae. Далее, анализируя термин «instrumentum», она останавливается на его техническом, агрономическом и юридическом содержании и указывает, что этот термин не является презрительным, как это следует из выражения «instrunientum litis», которое у юристов обозначает доказательный материал, включая и свидетелей, а таковыми могли быть и сенаторы» (Listy filologicke, 1953, f. 2, стр. 229-235).
Значение «Сельского хозяйства» Варрона
Мы говорили, что книга Варрона, как сельскохозяйственный трактат стоит гораздо ниже сочинений и Катона, и Колумеллы, хозяев-практиков, писавших о хозяйстве не с чужого голоса, а по собственному опыту. И тем не менее «Сельское хозяйство» Варрона имеет право на то, чтобы стоять рядом с ними: так велико значение этой книги для истории сельского хозяйства Италии. Достаточно перечислить те вопросы, которые остались бы без ответа, не будь у нас книги Варрона: без нее мы ничего бы не знали о такой важной хозяйственной отрасли, как кочевое скотоводство; характер подгородного хозяйства с его ориентировкой на римский рынок стал для нас ясным только благодаря Варрону; он же познакомил нас с возникновением подгородного птицеводства и птицефермами. Благодаря ему мы получили более правильное представление о полевом хозяйстве того времени.
Если мы знаем что-нибудь о технике полевых работ в древней Италии, то мы обязаны этим главным образом Варрону, который часто оказывается нашим единственным источником. Он разглядывал сельскохозяйственные орудия и внимательно наблюдал за сельскими работами. Его интерес к деревенским занятиям вытекал из его общего интереса к повседневной обыденной жизни своего народа. Рассказ о том, «что, где и когда делают» селяне, был естественным продолжением того отдела «Древностей римского народа», который был посвящен «людским делам» н трактовал о том, «кто, где и когда и что делает». Варрон был первым, кто описал ряд полевых орудий и кто собрал н объяснил по существу (его фантастические этимологии не идут, конечно, в счет) многие сельскохозяйственные термины. Он первый и единственный рассказал о технике италийской пахоты и объяснил термины, которыми называли разные вспашки. Его страницы донесли до нас голос деревенской трудовой Италии, ее крестьян, пастухов, всех, кто свободным или рабом трудился на ее полях н бродил по ее пастбищам. И это сделало книгу, сухую и написанную часто небрежно и рассеянно, сокровищем, цена которого не умалится, пока жив будет интерес к человеку и его труду.
Рукописи и издания Варрона
Удивительно, что из всего написанного Варроном уцелело только его «Сельское хозяйство» и шесть книг «Латинского языка», дошедших в ужасном состоянии. Все остальное погибло, кроме разрозненных отрывков, приводимых Дионисием, Плинием, Геллием, Макробием и христианскими писателями. Нечего было бы удивляться, если бы сочинения эти малого стоили, но вся античность единодушно говорит об их высоких качествах; во многих областях они в течение столетий после смерти Варрона оставались верховным авторитетом. Его учителя, Элин Стилон и Нигидий Фигул, казались пигмеями сравнительно с ним уже при его жизни; после его смерти репутация его все возрастала. На пороге Возрождения Петрарка помещает его между Цицероном и Вергилием, как «третий великий светоч Рима» — «Varrone il terzo gran lume Romano». Ere значительнейшее произведение «Antiquitates rerum divinarum et liumanarum» имел у себя еще Петрарка. Он одолжил их своему старому учителю, а тот заложил их и умер, не успев выкупить. Рукопись погибла безвозвратно.
Текст «Сельского хозяйства» Варрона восходит к единственной рукописи, давным-давно утерянной. В 1794 г. И. Шнейдер указывал, что все существующие рукописи восходят так или иначе к ней, и работы Г. Кейля полностью это мнение подтвердили. Эта рукопись — Marcianus, которую Пиетро Витторио называет «liber antiquissimus et fidelissimus», находилась в свое время в библиотеке Св. Марка, и Витторио, подготовляя свое издание Катона и Варрона, вышедшее в 1541 г., усердно ее использовал. Наиболее важные ее разночтения сравнительно с печатными изданиями и другими рукописями, которыми он смог пользоваться, были им собраны и обсуждены в «Explicationes suarum in Catonem, Varronem, Columellam castigationum» (1542). До Витторио в 1482 г. Анжело Полициано сравнил эту рукопись с editio princeps 1472 г. и внес в свой экземпляр все чтения М., отличные от editio princeps. Шнейдер и Кейль доказали, что все имеющиеся рукописи Катона и Варрона восходят к М.
Из уцелевших рукописей наиболее важные:
Codex Parisinus (нач. XIII в.) хороший список с хорошей копии Μ. (Витторио его не упоминает);
Mediceus (XIV в.); Витторио называет «semivetus» или «gallicanus».
С помощью колляции Полициано, издания Витторио 1541 г. и его «Explicationes» удалось установить архетип, освободив его от многочисленных поправок, которыми ученые Возрождения испещрили его. Поправки эти были часто остроумны, но не имели никакого значения, так как особенности Варронова стиля не учитывались и никаких прочных правил, которыми надлежало руководствоваться при исправлении текста, не было. Восстановленный таким образом архетип очень испорчен, и ни Полициано, ни Витторио ничего не говорят о его дате и шрифте. Вероятно, это была рукопись, написанная ранним каролингским минускулом, потому что 1) Витторио говорит, что она была значительно старше других рукописей, бывших в его распоряжении; 2) сокращения, насколько можно заключить по его «Explicationes», были просты и было их мало — характерная черта именно для раннего минускула, а не для позднего; 3) ошибки как раз те, которые обычны для переписчиков IX — X вв., например «а» и «и» постоянно путаются: 21 раз в трех книгах. В меровингском и ломбардском письме эти буквы по