Сей кормил павлинов ячменем (по модию в месяц) и еще увеличивал эту порцию, когда павы начинали нестись. Колумелла рекомендовал «для разжигания страсти у обоих полов» корм более дешевый: чуть подсушенные бобы, которые надлежало давать каждый пятый день по 6 киафов каждой птице (VIII.11.0). Что получали павлины в остальное время? Им «посыпают немного ячменя» (VIII.11.2) и выпускают пастись (VIII.11.15).
Итак, хозяину, современнику Колумеллы, содержание павлинов обходилось значительно дешевле, чем Сею и Луркону. Судя по литературе I в. н. э., мода на павлинье жаркое начала значительно ослабевать: уже Гораций протестовал против бессмысленной роскоши, требовавшей павлиньего жаркого (Sat.I.2.116; II.2.23); Марциал возмущался жестокостью людей, которые могут отсылать такую прекрасную птицу повару (XIII.70).
Стоит отметить, что среди кушаний, которыми угощается у Ювенала богатый его патрон, павлина нет (V.25 — 125). Страницы Колумеллы, посвященные павлину, позволяют думать, что к середине I в. павлин постепенно стал превращаться из доходной статьи в предмет эстетического созерцания, в украшение усадьбы, где хозяин «ищет удовольствий, которые усладили бы его деревенское уединение» (VIII.11.1). Само собой разумеется, что сирое на павлинов должен был значительно ослабеть, хотя любители «удовольствий» продолжали их покупать, и для хозяина имело смысл держать эту птицу стадом, хотя бы и не очень большим. Напрасно, однако, искали бы мы у Колумеллы сведений о рыночных ценах на павлина или о величине павлиньих стад, которая рекомендуется хозяину как норма. Вот единственный вывод, который можно сделать, сравнивая Варропа с Колумеллой: павлин перестал быть предметом того исключительного внимания, которым он пользовался во времена Сея; он перестал давать тот доход, который приносил Сею и его современникам. Изменение его экономической ценности повлекло за собой перемену во всем образе его жизни: тратиться на него стали меньше, а житься ему стало вольготнее. Так как теперь он все реже и реже появляется на столе в качестве парадного блюда, то его нечего закармливать и держать преимущественно взаперти; он разгуливает на свободе и значительную долю пищи добывает себе сам: пасется.
И жилье ему устраивают теперь более дешевое: камень, из которого раньше складывали его «сводчатый павильон» и гнезда, заменили необожженным кирпичом и тростником.
471
Голубятня названа греческим словом «peristerotrophion», которое составлено из двух: περστερός — «голубь» и τρεφέιν — «кормлю», «вскармливаю». Дальше встретится другое греческое название голубятни — peri steron.
472
«Обитатели скал» — дикие голуби (Columba livia L.), во множестве живущие в Италии. Варрон производит по своей фантастической этимологии слово «coluinba» («голубь») от columen («верхушка, конек крыши»).
473
Стены голубятни штукатурили составом из извести, песка и толченого в мелкий порошок мрамора.
474
Голубиный помет высоко ценился как удобрение со времен Катона. Его разбрасывали, как семена, по ниве, огороду или лугу. Греческие агрономы ставили его среди удобрений на первое место: Колумелла держался того же мнения (Cat.36; Варр.I.38.1; Col.II.14.1).
475
Обычный способ ловли птиц в древней Италии с помощью клея: им смазывали ветку дерева или вообще какой-либо предмет, возле которого клали как приманку корм.
476
Голубиная почта известна была римлянам. Во время гражданской войны, начавшейся после смерти Цезаря, Децим Брут, которого Антоний осаждал в течение четырех месяцев в Мутине (город по сю сторону реки По), посылал письма консулам, привязывая их к лапкам голубей (Ρl.X.110).
477
И Сторр-Бест, и Гунер переводят: «корм им дают в маленьких корытцах, стоящих кругом стен; их наполняют снаружи через трубки». Невозможно конкретно представить себе такую операцию: сколько дыр надо пробить в голубятне, чтобы насыпать снаружи корм, и как можно распределить этот корм по отдельным корытцам, не видя, куда сыпать? Все происходило, конечно, иначе: голубятник выносил корытца на двор, на свету протирал их и сыпал в них корм через трубочку, что позволяло равномернее распределить зерно по корытцу.
478
Такой же варварский способ рекомендует и Колумелла (VIII.8.11 — 12). Откармливать для стола голубей, дроздов и павлинов начали, по-видимому, относительно поздно: Катон (89 — 90) говорит об откармливании только кур, гусей и горлиц.
479
Букв, «становятся белыми». Сторр-Бест, дающий такой перевод (Гупер тоже), высказывает изумление, каким образом обильная кормежка может сообщить белую окраску. Candidus употребляется, однако, и в смысле «блестящий», «сверкающий», «лоснящийся» (Candida sidera, Candida stella).
480
Плиний писал, что «многие сходят с ума по голубям... рассказывают об их знатности и происхождении» (Х.110). Если родословная голубя была известна, то это значит, что хозяин подбирал определенных птиц и спаривал их, рассчитывая получить потомство, которое отличалось бы качествами, для хозяина наиболее желательными. Весьма вероятно, что такой сознательный подбор родителей производился в течение ряда голубиных поколений.
481
Под «оборудованием» голубятни (instrumentum) разумеется не только недвижимый инвентарь, но и сами голуби.
482
Пика, подсмеиваясь над жадностью Аксия, советует ему сначала поучиться у какого-нибудь голубятника в городе, как получать от голубей «жирную прибыль» — пол-асса (грош), и затем уже заняться их разведением в деревне. Юкунд предложил конъектуру, при которой пропадает веселая насмешка, но смысл становится яснее: «ех asse semissem», т. е. «с асса пол-асса»: такая прибыль (50%) может всерьез называться «жирной».
483
Голубей в древней Италии любили, любовались ими, и только голубей, которые не давали потомства и были некрасивы по оперению (Col.VIII.8.11), откармливали для стола. Голубей держали и в Риме, и в подгородных имениях, и в глухих усадьбах, причем, бывало, огромными стаями. Варрон упоминает голубятни, где жило по пять тысяч голубей; такое население голубятен встречалось часто (III.7.2). Существовала целая отрасль керамической промышленности, запятая выделыванием гнезд для голубей. Варрон оставил описание такого гнезда: это был полый шар размером в три ладони по всем трем измерениям и с таким узким отверстием, чтобы голубь мог только пройти в него. В Риме на чердаках и по крышам размещали иногда такое количество этих гнезд, что стоимость подобной «голубятни» один из участников Варронова диалога определил в 100 000 сестерций (III.7.11).
Голуби были дорогой птицей: обычная стоимость пары голубей в Риме конца республики была 200 сестерций (столько же стоил и один павлин); бывали голуби, цена