Я не ответил, глядя в туман, который с каждой минутой потихоньку рассеивался. Из мутно-молочного становился прозрачным. Показывал скрытые до того камни и скалы. Промозглое после ночного дождя утро набирало силу.
— Ну вот, как это у вас говорят, «и порешили», — мрачно заявил Стоун.
— Ты можешь, — выдохнул я, — молчать и дальше. Цена молчания тебе известна. Можешь попытаться удрать. Но, как мы выяснили под бортом ЗИЛа, побить меня в драке у тебя вряд ли получится. А тем более вряд ли получится выжить здесь, в горах одному. Выжить, когда у тебя на хвосте висят и душманы, и советские войска. Когда вокруг снует куча бандитов.
— Немалая часть из них, — заметил Стоун, — мои бывшие подчиненные. Уверен, мы найдем с ними общий язык.
— После того как ты взорвал склады пакистанцев, полные советского оружия, они лишь разрозненные банды душманов, каждая из которых предоставлена самой себе. Уверен, и с Мирзаком ты пытался найти общий язык. И что? Он продал тебя не задумываясь. Продал, как только запахло жареным. А у «твоих бывших коллег» жареным пахнет уже давно.
— М-д-а-а-а, — снова протянул Стоун. — Кроешь козырями, Селихов. Кроешь козырями… У тебя, понимаешь ли, отлично получается обрисовывать задницу, в которой я оказался. Даже слишком отлично.
— Условия ты знаешь, — продолжил я. — Мой вопрос ты тоже наверняка помнишь. И время, чтобы сделать правильный выбор, у тебя еще есть. Но оно стремительно утекает.
— Гарантии, Селихов, — сказал Стоун. — Мне нужны гарантии.
— Гарантии обсудишь с кем-нибудь, чьи погоны ты сможешь хорошо рассмотреть. А я могу лишь доложить, кому надо, что ты сотрудничал и очень, ну прямо-таки очень хорошо себя вел.
В руинах снова воцарилось молчание. Стоун думал. Я наблюдал за окрестностями. Ветер по-прежнему выл. Туман потихоньку рассеивался.
— Я курировал банду Юсуфзай, — наконец решился Стоун. — Курировал по линии операции «Циклон». О ее сути ты, надо думать, слышал.
— Слышал, — холодно проговорил я.
— Медикаменты, припасы, деньги, — вздохнул Стоун. — Ну и, конечно, оружие с патронами. Моей главной задачей было держать в напряжении отведенный под мою ответственность участок границы. Науськивать на советских пограничников повстанцев. В общем, не допускать, чтобы грызня на границе прекращалась.
— Почему именно Шамабад? — сказал я и заметил, что тон мой похолодел сверх меры.
Стоун это заметил. Нахмурился.
— Почему для тебя это так важно? — приподнял бровь американец.
— Почему именно Шамабад?
Стоун выдохнул.
— Застава находилась в границах моей зоны ответственности. Туда было проще всего доставлять оружие. Условно проще, конечно. Приходилось, как и везде в других местах, преодолевать Пяндж, но усилий на это требовалось затратить несколько меньше, чем на другие заставы. Потому решено было атаковать именно ее. Ты ведь об этом спрашиваешь, не так ли?
Я молчал. Молчал, понимая, что сейчас рядом со мной сидит человек, виновный в том, что в прошлой моей жизни погиб мой брат. Что заставу, на которой он служил, на которой служили многие мои друзья из нынешней моей жизни, разрушили по его воле. По его указанию.
Я сдержал в себе сильное желание разбить череп Стоуна прямо о тот камень, о который он облокотился. Сдержал, не выдав свою бурю чувств ни единым жестом. Ни единым мускулом лица.
— Но, как ты знаешь, вышло не очень, — продолжал Стоун. — Советские пограничники оказались крепкими парнями и отбили атаку. Но все пошло не по плану с самого начала. Еще до нападения. Пожалуй, в подробности вдаваться я не буду.
— Говори, Стоун, — внешне совершенно спокойный, проговорил я.
Стоун сузил глаза. А потом заговорил.
Заговорил о том, что пусть сначала на его маленькие махинации с оружием ЦРУ и закрывало глаза, то потом, когда у него начались первые проколы, ситуация изменилась. Что Шамабад должен был стать его искуплением. Он должен был сгореть, чтобы Стоун не оказался за решеткой на собственной родине.
— А потом еще сынки Юсуфзы стали выписывать кренделя, — проговорил он, — и я окончательно потерял контроль. Решил, что пора сушить весла. Пора затаиться.
— И затаился под крылом пакистанских спецслужб.
— Точно, — кивнул он. — Выбор был невелик. Вот прямо как сейчас: сдохни или живи. И я выбрал жить. Потом пошло так хорошо, что на горизонте замаячила не просто жизнь, а жизнь сытая и в достатке. Я даже почти поверил, что окажусь где-нибудь на Канарах, в окружении сочных мулаточек, и там доживу свой век. Правда, мечты мои быстро разрушились о суровую реальность. ISI не собиралась оставлять свидетелей. Никого из тех, кто знал больше, чем нужно было знать о «Пересмешнике». А я знал многое. И быстро понял, что когда все кончится — от меня избавятся. Благо, подвернулся отличный повод слинять.
— И какой же? — спросил я.
— Вы, Селихов. Советы, которые направили сюда разведвзвод с целью разведать обстановку в пещерах Хазар-Мерд. Да только не думал я, — Стоун горько усмехнулся, — что вы окажетесь такими приставучими. Ну прям репей на собачьем хвосте.
— Каковы цели операции «Пересмешник»? — спросил я, немного помолчав.
Стоун на удивление беззлобно хмыкнул. Взгляд его потерялся где-то в тумане. Потерялся так, будто он видел там не горы, а карту мира.
— Полноценной войны никто не хочет, — сказал американец. — Это слишком дорого, слишком грязно и, прости за банальность, слишком опасно для всех. Нет. «Пересмешник» — это нечто изящнее. Это спектакль. Постановка для одной-единственной, но самой важной аудитории — для тех, кто читает газеты в Вашингтоне, Лондоне и Пекине.
Стоун обернулся ко мне, и в его глазах появился холодный, почти профессиональный блеск аналитика.
— Представь, — продолжил он. — На мирные пакистанские посты на границе нападают. Жестоко, внезапно, с применением артиллерии. Нападающие в советской форме, с советским оружием из тех самых схронов, которые находились здесь, в горах. Они оставляют убитых — своих «бойцов» в той же форме, специально подготовленных для этого. На месте работают западные журналисты, которые «случайно» оказываются рядом. У них есть фото, видео, «убедительные свидетельства». А потом на столы политиков ложится доклад: СССР совершил акт неспровоцированной агрессии. Не бандиты, не «неизвестные формирования». Советская Армия.
Стоун замолчал. Опустил взгляд и поджал губы. А потом заговорил вновь:
— И вот уже включается огромная машина. Резолюции ООН. Жестчайшие экономические санкции, которые перекрывают кислород. Полная политическая изоляция. Ваших союзников начнут давить, чтобы они разорвали отношения с СССР. Афганистан из «неудобной войны» превратится в «лобби всемирного сообщества против агрессора». В него официально, под флагами, войдут пакистанские бригады, а НАТО начнет беспрецедентные поставки всего, чего попросят. Цель — не взять Москву. Цель — удушить, опозорить и вышвырнуть вашу страну из региона, поставив на колени без единого