«Нет, извините, девчонки, — подумал я с улыбкой, — занят уже. У меня Наташа есть».
У входа сидела бабушка с авоськами. Везла домой картошку и душистый, видимо, всё ещё горячий хлеб. Это его приятный запах дотянулся до меня сквозь махорку и чей-то ядрёный одеколон.
Заметил я и девушку, что сидела через проход, двумя рядами ближе к водителю. Я увидел её не сразу, а когда увидел — взгляд зацепился. Не потому что красивая. Потому что… цвет волос точно как Наташин. Да и укладка похожая.
Она сидела у окна, погружённая в книгу, отгороженная от остальных тонким корешком и собственными мыслями.
Потом я увидел часть её профиля: бледную кожу щеки, тёмные ресницы, кончик носа, вздёрнутый и розовый от холода. Увидел и понял, что ничего в ней не напоминало мою бывшую и одновременно будущую жену. Ничего, кроме цвета волос.
Автобус, сдавленно крякнув, остановился. Двери распахнулись с шипящим выдохом, и внутрь ворвалась струя ледяного воздуха, а с ней — гром. Вернее, трое парней, и этот шум, с которым они вошли, казался их неотъемлемой частью.
Я обернулся, глянул на них напрямую. А они, казалось, даже и не почувствовали моего взгляда. Просто не заметили его. Парни были одеты в дублёнки, кепки-«аэродромы». Носили варежки. Их лица стали красными, но явно не от мороза. Выпивали, видать.
От них потянуло волной запахов: дешёвый одеколон «Шипр», перегар. А ещё — агрессия.
Общались они громко. Двое говорили на русском, но с характерным казахским говором — скоро, несколько гортанно. Третий их приятель был русским.
Они шагали по салону. Взгляды троицы, наглые и оценивающие, скользили по пассажирам. Я почувствовал, как их взгляды на мгновение задержались на моей шинели, на погонах. Крупный фыркнул, что-то буркнул своему товарищу, и они прошли мимо. Их интерес сместился. Всё потому, что они нашли свою цель.
Внезапно крупный тыкнул локтем в бок приятелю, его голос, сиплый и нарочито грубый, разрезал загустевшую в салоне, неловкую тишину:
— Опа! Глянь-ка, Азат, интеллигенция наша подтянулась. Читает, значит.
Его приятели хрипло захихикали. Девушка у окна не пошевелилась, но я заметил, как побелели её пальцы, сжимая переплёт книги. Она сделала вид, что не слышит, но её спина стала неестественно прямой и напряжённой.
Сонный рабочий напротив пробурчал, не открывая глаз:
— Эй, парни, аккуратнее там…
— Ты чё, отец? Место своё не нашёл? — моментально огрызнулся русский, невысокого роста, но крепкий паренёк.
В его голосе прозвучала та самая, знакомая до тошноты уверенность в безнаказанности. Рабочий махнул рукой, снова прильнул к стеклу. Не решился заступиться.
Троица, покачиваясь, подошла к полупустому ряду, где сидела девушка с книгой. Двое уселись напротив неё, через проход. Уставились на девчонку. Третий, крупный, без лишних слов плюхнулся рядом с ней на сиденье. Её плечо резко дёрнулось, прижимаясь к холодному стеклу.
— Че читаешь, умная? — парень наклонился к ней. Его голос стал притворно-заигрывающим. — Давай, просвети нас, необразованных.
Я заметил, как водитель в зеркале заднего вида на секунду встретился со мной взглядом — обеспокоенным, даже напуганным. А ещё — уставшим. И всё же не решился и он. Лишь снова уставился на дорогу.
«Ну вот, — подумал я, вставая, — опять влипну в историю».
Глава 27
Я направился к передним, свободным сидениям, делая вид, что хочу пересесть от сквозняка.
— А чего ты там читаешь, а? — нахально спросил здоровяк. — До-сто… Достоевский? Ну умница какая!
Дружки дылды принялись сначала мерзковато хихикать, но потом один из них, тот что был русский, заметил, что я поднялся. Его взгляд зло блеснул, когда хулиган скользнул им по мне. Пока здоровяк приставал к девушке, русский поторопился ткнуть своего дружка — широколицего казаха — в плечо. Обернулся и казах. Этот уставился на меня хищным, настороженным взглядом.
— О! Лида⁈ — Я замер на полушаге, глядя на девчонку. — Лида, ты что ли?
Девушка обернулась так, словно ее тронули за плечо. Удивленно уставилась на меня широкими, полными непонимания и страха глазами.
Мрачно обернулся и здоровяк. У этого казаха тоже было широкое, полноватое, а еще рябое лицо. Кепку-аэродром он натянул почти на брови.
— Не узнаешь меня, что ли? Это ж я, Саня! — Я растянулся в притворной улыбке.
Девушка нахмурилась, едва заметно качнула головой. Хулиганы переглянулись.
Прежде чем здоровяк открыл рот, я торопливо прошел вперед, втиснулся между рядами, заставив второго казаха, что сидел рядом с русским, убрать ноги из прохода.
— Сколько мы с тобой не виделись? Года три? — радостно спросил я, делая вид, что не замечаю ни парней, ни их напряженности, ни опасности, которую они прямо-таки излучали.
Как я и ожидал, такое мое непринужденное поведение застало их врасплох. Хулиганы, пребывая в полнейшем ступоре, переглядывались, не понимая, как им вести себя дальше.
Первым в руки себя взял здоровяк. Он открыл рот, но в этот момент девочка наконец сообразила, что сидеть сиднем — не лучшая тактика:
— С-Сашка? — начала она неуверенно, но с каждым словом тон ее голоса становился все естественнее и даже радостнее. И я услышал в нем робкие нотки облегчения. — Это ты? Мамочки… Какой красивый стал…
Девчонка вымученно улыбнулась.
Лица троих хулиганов совсем потемнели. Парни только и могли, что в полной растерянности переглядываться.
— Ну! Каши много ел, — пошутил я, и девушка несколько фальшиво засмеялась. — Пойдем вон туда, там свободное место. Расскажешь, как ты в жизни устроилась. Дружище, пропусти Лиду, услужи, а?
Здоровяк, физиономия которого выражала мрачное непонимание вперемешку со злой растерянностью, снова открыл было свой большегубый рот, но девочка уже неловко поднялась с места и принялась протискиваться между спинкой сидения и его коленями.
Дылда даже вздрогнул, когда почувствовал прикосновение бедра девушки к его собственному бедру.
— Извините, я сейчас быстренько, — лепетала «Лида», протискиваясь к проходу.
Здоровяк угрюмо посмотрел сначала на меня, потом на девушку. А потом сдвинул колени к проходу, чтобы пропустить ее.
— Лидка! Ну привет поближе! — Тут же обнял я девчонку.
Даже сквозь ее полушерстяное, приталенное пальтишко темно-синего цвета я почувствовал, как девушка дрожит всем телом.
К чести девочки, она не растерялась и несколько неловко обняла меня в ответ. Положив руку ей на плечи и подталкивая к своему сидению, я весело сказал:
— Пойдем-пойдем. Вон там свободно.
Под настороженные и обеспокоенные взгляды пассажиров я повел девочку поближе к выходу. Усадил на свободный диванчик. Сел рядом.
Троица все это время хмуро пялилась на нас. Казахи тихо переговаривались о чем-то.
— С-спасибо… — испуганно сказала девушка, когда мы, наконец, уселись. — Спасибо