— Приведи себя в порядок, — морщится отчим, осмотрев меня цепким взглядом. — В десять у нас важный клиент.
— Что в нем такого важного? — хитро улыбнувшись, спрашиваю я, расстегивая пальто.
— Платежеспособность, — хмыкает отчим и подмигивает мне, на секунду выйдя из образа.
Я фыркаю и спешу в подсобное помещение. Делаю аккуратный пучок из своих длинных каштановых волос, фиксирую его лаком, добиваясь совершенства. Потом выуживаю косметичку и принимаюсь колдовать над своим лицом.
Отчим владеет этим местом, сколько его знаю. Это не ателье даже, в привычном смысле, скорее уникальный лофт с изысканным интерьером и особенной атмосферой. Клиентам предлагаются не только чай и кофе, но и крепкие напитки, а зайти с улицы не выйдет: попасть внутрь можно лишь по предварительной договоренности и рекомендации.
Не знаю, с каким дьяволом он заключил сделку, чтобы добиться такого успеха, но на прошлой неделе я лично снимала мерки с мэра нашего города, готовящегося к бракосочетанию своей единственной дочери. И он — не единственная значимая фигура в нашем городе, отдающая предпочтение именно рукам отчима.
Тут, правда, стоит оговориться. Трудимся мы на пару. Поначалу он остерегался даже близко подпускать меня к дорогой итальянской ткани, но, когда увидел соседского мопса в смокинге, сшитом из обрезков, нетипично громко рассмеялся и начал обучать тонкостям своего мастерства. Увы, мама не успела увидеть моего триумфа. В сшитом мной костюме отчим появился уже на ее похоронах, и с тех пор не надевал ни разу.
Провозившись перед зеркалом дольше обычного, я отхожу на пару шагов назад и, удовлетворенная результатом, выхожу в зал.
— Еще хоть одно опоздание, и я возьму другую помощницу, — предупреждает отчим, поправляя вешалки на стеллаже. — Я не шучу, — добавляет он, обернувшись.
— Ты не уволишь меня, — мягко перечу я, подойдя ближе и прильнув к его плечу.
— Заблуждаешься, — тем же строгим тоном произносит отчим. — Моя к тебе любовь безгранична, но терпение не бесконечно.
— А любовь тут совершенно не при чем, — загадочно пропеваю я, отлипая от него и медленно прохаживаясь по просторному залу. — Один ты не успеешь выполнить все заказы в срок. А это много хуже пятиминутного опоздания. Подобная оплошность поставит крест на твоей безупречной репутации. Ты зависишь от меня.
— Ни стыда, ни совести, — укоряет отчим, а я легко пожимаю плечами и широко улыбаюсь.
— Я никак не могу изменить график движения автобусов, пап, — говорю я извинительно, перестав паясничать. — Ты же знаешь, как тяжело утром добраться до исторического центра через весь город. Я уезжаю отсюда в десять, дома появляюсь только в двенадцать, а в семь уже снова выезжать. Иногда я просто не могу оторвать голову от подушки.
— Не моя проблема, — безжалостно произносит отчим. — Нужно было выбирать себе жилье так же, как это сделал твой муж. Поближе к работе.
— Если бы мы оба выбирали подобным образом, пришлось бы брать квартиру в центре. А столько денег у нас не было.
— Было. Я предлагал.
— Да, но тогда моя доля была бы больше, и Илья не смог бы чувствовать себя полноправным хозяином.
— Ты себя слышишь? — устало взглянув на меня, уточняет отчим. — Ты тратишь четыре часа в день на дорогу, чтобы польстить эго своего мужа. Он это время тратит на то, чтобы тыкать на кнопку пульта от телевизора.
— Илья не смотрит телевизор. Он любит читать, — бурчу я, отведя взгляд.
Отчим раздраженно выдувает через ноздри, и в этот момент раздается звонок в дверь. Вообще, она всегда открыта, но кнопка расположена таким образом, что проигнорировать ее невозможно. Да и куда приятнее, когда тебя встречает сам хозяин.
— Здравствуйте, — любезно произносит отчим, открыв дверь. — Вы по записи?
— Да. Бугров Александр, — представляется мужчина.
— Прошу.
Мужчина делает всего один шаг через порог, одновременно с этим осматриваясь. Но когда замечает меня, словно застывает. И под его прямым тяжелым взглядом становится не просто неуютно. Одного его присутствия оказывается достаточно, чтобы я перестала чувствовать себя в безопасности.
Отчим провожает нового клиента до дивана, сам устраивается на стуле через столик от него, а я непроизвольно пячусь назад, чтобы оказаться как можно дальше от неприятного мужчины. И дело даже не во внешности.
Он довольно высокий и крепко сложенный. Одет вполне демократично. Кожаная куртка поверх толстовки, джинсы и кроссовки прямиком с полок масс-маркета. Но наличие тугого кошелька выдают детали. Печатка на большом пальце левой руки, часы, телефон последней модели, современная стрижка и легкий загар. Но главное — это то, как он держится. Идеальная осанка, уверенный шаг и колючий, пробирающий до мурашек взгляд, под которым хочется свернуться в клубок.
— Выпьете что-нибудь? — услужливо спрашивает отчим. — Есть очень приличный виски.
— Кофе, — скупо отвечает Бугров. — Черный и крепкий.
— Дарья, будь любезна, — с улыбкой обращается ко мне отчим, и я, молча кивнув, спешу в подсобное помещение.
Кажется, напрягает он лишь меня. Когда я выхожу с чашкой, слышу, как запальчиво отчим описывает достоинства одной из моделей, подкатив стойку вешалками поближе к дивану. И пытаюсь слиться с интерьером, поставив чашечку так, чтобы не привлечь к себе внимание.
— А вы что думаете? — вдруг повернувшись ко мне, спрашивает Александр.
От неожиданности я дергаюсь. Он даже бровью не повел, когда я подошла! Будто не замечал до того момента, когда я вдруг понадобилась.
— По поводу? — прочистив горло, испуганно переспрашиваю я.
— Какой лучше. — Он кивком указывает на стойку, продолжая смотреть на меня.
Не выдержав его взгляда, я опускаю глаза в пол. Обхожу столик и на время замираю у стойки, бесполезно двигая вешалки. В тот момент я думаю не о том, какая модель лучше сядет на его фигуру, а о том, что он разглядывает меня. У него до того тяжелый взгляд, что я почти ощущаю прикосновение.
— Будет проще понять, если вы снимите куртку, — подсказывает отчим. — И толстовку.
Легкий шорох за спиной говорит о том, что Александр счел нужным согласиться, а мне надлежит обернуться. Я оглядываюсь и прежде, чем он одергивает футболку, успеваю увидеть несколько продолговатых белых шрамов на его животе и боку.
— Нож, — заметив мой интерес, кратко поясняет Бугров.
Я быстро оцениваю его фигуру и разворачиваюсь обратно к стойке с таким чувством, будто меня застукали за чем-то непристойным. Вновь перебираю вешалку за вешалкой, пока не останавливаюсь на вечной классике.
— Этот, — странным писклявым голоском говорю я, демонстрируя костюм.
Отчим было собирается