К моменту, когда отчим заходит в мастерскую, мне удается вновь включиться в работу и немного успокоиться. Правда, корчиться от боли в животе я не перестаю.
— В чем дело? — с тревогой спрашивает Борис.
— Все в порядке, — спустя несколько секунд отвечаю я. — Просто надо перекусить. Хотела дойти до магазина, но не знала, когда можно выйти. Клиент ушел?
— Да и довольно давно, — бурчит отчим, почувствовав укол совести. Я при этом продолжаю разыгрывать невинную овечку. — Вот что. Сходи-ка ты пообедай как следует.
— Да где тут? — изумляюсь я. — Местные рестораны мне не по карману.
— Кто говорит об оплате? — ухмыляется отчим и прикладывает телефон, который держал в руке, к уху. — Артур Романович, накорми мою дочь. Камчатским крабом, — добавляет он ехидно и отключается.
— Ну какой краб, пап, — укоризненно говорю я.
— Никакой. Все, иди, — отмахивается он от меня.
Уже минут через десять я устраиваюсь за столиком, а сам хозяин любезно приносит мне меню и дает свои рекомендации вперемешку с красноречивыми комплиментами. А еще через пять хостес приглашает за соседний столик того, кого я рассчитывала не видеть хотя бы до примерки.
Глава 2
Майский косится в сторону Бугрова и быстро сворачивает разговор, решая за меня:
— Знаешь, думаю, тебе следует попробовать меню дня. Я скажу, чтобы принесли все.
— Все — это много, — робко отвечаю я.
— Отлично! Так и поступим! — радуется он непонятно чему. — Прошу меня извинить.
Майский кланяется, заведя руку с меню за спину, а я задерживаю дыхание, глядя на единственную пуговицу на его пиджаке, и умоляю ее быть стойкой. Фурнитура у нас наивысшего качества, как и нитки, но Майский явно раздобрел с момента покупки костюма.
Отходит он недалеко. Останавливается у соседнего столика, и Бугров встает, протягивая хозяину заведения руку.
— Какими судьбами, Александр? — посмеиваясь, спрашивает Майский.
— Поесть, — скупо отвечает Бугров, садясь обратно.
— Что ж, — несколько растерянно брякает Майский. Переминается с ноги на ногу, но так и не находится, чего бы еще такого спросить. — Приятного аппетита.
— Я буду то же, что она, — говорит вдруг Бугров, взглядом указав на меня.
— Без проблем, — натянуто улыбается Майский, явно не рассчитывающий, что придется самому принимать заказ.
Бугров протягивает меню и Майскому приходится его забрать. Когда он отходит, Бугров разваливается на стуле и устремляется свой неприятный холодный взгляд прямо на меня. При этом за стол он сел так, что мы оказались друг напротив друга. И даже расстояние в пару метров не спасает от мысли, что мы обедаем вместе.
По-хорошему, мне бы встать и уйти. Аппетита нет никакого, а от пристального взгляда мерзнут руки, теряя подвижность. Но это будет сродни плевку, а лезть на рожон не хочется. Тем более, я понятия не имею, что ему на самом деле надо. Неспроста он пришел сюда. Теперь и Майский напрягся.
Десять минут я сижу, как на иголках. Потом официант приносит тарелки с закусками, и одновременно с ним те же блюда подают Бугрову. Но он не касается даже вилки, пока есть не начинаю я.
Он зеркалит меня. Я пробую рулеты из лосося, он делает то же самое. Я беру в руки брускетту, он повторяет. И это страшно раздражает. В голове свербит мысль, что в его рту сейчас тот же вкус, и она перебивает все остальные. Мы будто кормим друг друга из одной тарелки!
Разорвать этот странный контакт хочется нестерпимо. Я дожидаюсь, когда приносят горячее, какой-то крем-суп. Беру в руки ложку, зачерпываю немного и подношу к приоткрытому рту, делая вид, что собираюсь попробовать. И когда он проглатывает полную ложку, сердито бросаю свою в тарелку и отодвигаю все подальше.
Бугров, усмехнувшись, негромко произносит:
— Зря. Вкусно.
— Наслаждайтесь, — шиплю я и поднимаюсь из-за стола.
— Села, — приказывает он, а я, ехидно улыбнувшись, демонстративно выхожу из ресторана.
— Приказывать он мне еще будет, — ворчу я себе под нос, торопясь вернуться в ателье. Следом он не пойдет, ему как минимум нужно оплатить счет, но искушать судьбу еще сильнее боязно.
Тем же вечером, когда солнце окончательно садится, становится ясно, что границу дозволенного я все же перешла.
Я заканчиваю создание лекал, когда в главном зале раздается оглушительный звон стекла и крик отчима:
— Даша! Огнетушитель!
Я бросаю все и срываюсь с места, на ходу срывая со стены огнетушитель. Выбегаю с ним в коридор, где навстречу мне спешит отчим.
— На улицу! — кричит он на эмоциях, выхватывая у меня баллон.
Я на мгновение теряюсь, а когда он торопится обратно, следую за ним. И останавливаюсь у двери, так и не покинув помещение, пока отчим тушит валяющуюся на полу разбитую бутылку с торчащей из осколков горлышка тряпкой и полыхающую двухметровую лужу горючего.
— Дьявол! — ругается отчим, наконец потушив пламя.
Он в сердцах пинает остатки бутылки и садится на диван, поставив огнетушитель рядом с собой, а я осторожно подхожу ближе, пытаясь оценить ущерб.
— У нас есть кто-то на завтра? — спрашиваю я, хрустнув битым стеклом, попавшим под подошву туфли.
— Стекольщики, — бурчит отчим. Косится на меня и находит нелепое объяснение случившемуся: — Мальчишки, наверное.
— Наверное, — произношу я вслух то, что он хочет услышать.
— Придется заночевать тут.
— Нет! — пугаюсь я. — Не надо, пожалуйста!
— А что прикажешь делать? С открытым окном никакая сигнализация не поможет. Принеси мой телефон, нужно сделать пару звонков. И поезжай домой.
— Я не оставлю тебя тут одного! — нервно восклицаю я. — Даже не думай!
— И думать не о чем, — сердится отчим.
— Я никуда не уеду, — настырно повторяю я, скрестив руки под грудью.
«Это моя вина», — бьется в голове, но рассказать отчиму о своей выходке в ресторане я не решаюсь. И без меня найдется желающий. Уверена, тот же Майский уже донес, что пообедать в одиночестве у меня не вышло.
К моменту, когда мы заканчиваем уборку, температура в зале приближается к уличной, и комфортной ее назвать сложно. Я накидываю пальто и отправляюсь в магазин за пакетами, чтобы хоть как-то заделать брешь, а когда возвращаюсь, отчим сообщает:
— Скоро приедет охранник из той же фирмы, которая устанавливала сигнализацию. Он останется на ночь.
— Хорошо, — уже расслабленно выдыхаю я.
«Ничего хорошего», — отмечает тем временем внутренний голос.
Если бы это случилось ночью, сработавшая сигнализация не уберегла бы от пожара. А если бы этот коктейль забросили в мастерскую, где точно такие же стеклянные окна, ущерб был бы непоправимым. Это предупреждение. Неповиновение будет караться. И жестко.
Когда приезжает охранник, отчим буквально выталкивает меня из ателье. Аргументов остаться