Когда мы проходим в тот самый злосчастный номер, у меня начинает кружиться голова от знакомого запаха. Воздух ощущается таким плотным и тяжелым, что становится невыносимо трудно дышать. И все повторяется. Все снова повторяется…
Он пытается поцеловать меня, но я отворачиваюсь. Он целует мои мокрые от слез щеки, снимает с меня шапку и пальто, бросая их прямо на пол. Трогает, гладит, ласкает… невыносимо!
Рыдаю я уже в голос, закрыв лицо руками. Трясет так, что становится слышно, как зубы отбивают дробь. И холодно… как же нестерпимо холодно. Я точно на дрейфующей льдине в лапах безжалостного медведя. Не спрятаться, не скрыться.
Оставив на мне одни только трусы, он поднимает меня на руки и несет на кровать. Мягко опускает на нее и, судя по шорохам, раздевается сам. Ложится рядом, обнимает одной рукой, а вторую просовывает подо мной. Тесно-тесно прижимается. А потом вдруг резко меняет программу. Перекатывается на спину, и я оказываюсь на нем.
— Что ты делаешь? — бормочу я, убрав от лица руки и внезапно перестав плакать. Но страха и негодования во мне еще достаточно, чтобы предпринять попытку удрать. — Я не стану. Я не… не дождешься!
Бугров придавливает меня к себе одной рукой, а второй подтягивает одеяло, укутывая меня по шею.
— Дурочка ты, — вздыхает он, пристроив на мне вторую руку. — Я никогда тебя не обижу. Больше никогда, Даш.
— А сейчас ты, по-твоему, чем занимаешься? — с лютой обидой спрашиваю я, приподнявшись на локтях.
— Вышибаю клин, — поведя плечом, отвечает он.
— Ты… — растерянно брякаю я. Моргаю несколько раз, чувствуя, как раздуваются губы. — Ты совсем, что ли?..
— Выходит, что так, — соглашается он. — А ты больше не дрожишь. Не страшно и не холодно, так ведь? — Я прислушиваюсь к своим ощущениям и мысленно соглашаюсь с ним. Но только мысленно. Всем своим видом я показываю, как недовольна происходящим. — Это потому, что ты мне доверяешь.
— Я никогда не смогу доверять мужчине, который не сдержал своего слова, — степенно произношу я.
Бугров, напротив, тепло улыбается. Достает из-под одеяла одну руку и ласково касается пальцами моей щеки.
— Люблю тебя, Даш, — произносит он так нежно, что мои глаза закрываются. — Это совсем другое.
Тот же номер. Те же люди. Но совершенно иные обстоятельства. По моему телу разливается приятное тепло, под ладонью методично долбит его сердце, успокаивая четким ритмом, а черные мысли отступают, оставляя пустое и пока еще не заполненное пространство. Но я уже знаю, что туда положить. Эта полочка — для его странного, требовательного и сильного чувства.
— Пообещай, что не зайдешь дальше, — прошу я шепотом, не открывая глаз.
— Пока ты не будешь готова, — произносит он так, что я верю.
— Ладно… — Я пристраиваю голову на его плече и пытаюсь расслабиться. — Ты довел меня до истерики одним намеком, — обиженно бурчу я.
— Как еще было доказать, что у меня есть стоп-кран?
— Я должна воспылать к тебе чувствами только из-за того, что ты умеешь контролировать себя? — высокомерно интересуюсь я.
— Придется. Тебе от меня не избавиться.
— Прекрасно… — ворчу я по инерции.
— Знаешь, что прекраснее? — запустив пальцы в мои волосы, почти урчит он. Не знаю, кто там кого копирует, но то, что они с Дизелем имеют некоторое сходство — железобетонно.
— Удиви меня, — хмыкаю я.
— Тест в твоей ванной. Который каждое новое утро стоит не так, как днем раньше, — со слышимым удовольствием произносит он, а я, напротив, напрягаюсь. — Задержка, не так ли? Трусиха.
— Ты же в курсе, что я до сих пор замужем? — осторожно спрашиваю я.
— Ты же в курсе, что я приемный?
— Это…
— Это то же самое.
Эпилог
— Дайте мне ее, — требовательно произносит свекровь, не переставая улыбаться, и в нетерпении протягивает руки.
Я, будто жадничаю, прижимаю дочь к груди и отворачиваюсь. Притопываю ногой, пытаясь не расплакаться, а Саша проводит ладонью по моей скованной напряжением спине.
— Они ее вернут, — шутит он шепотом, склонившись ко мне.
Я нервно смеюсь и все-таки роняю слезы, начав баюкать и без того спокойную малышку.
— Дашенька, — растерянно лопочет Елена Дмитриевна. — Я только немного подержу ее.
— Я так не могу! — вспыхиваю я, посмотрев в глаза мужу. — Не могу, Саш.
— Вяляй, — сделав шаг назад и подняв ладони на уровень плеч, отвечает он.
— Можно?.. — плаксиво переспрашиваю я. Свекры переглядываются, Лиза хмурится, но муж остается невозмутим. — Я не знаю, от кого у меня ребенок! — выпаливаю я, ни к кому конкретно не обращаясь. — От бывшего мужа или от нынешнего, — все же конкретизирую я, чтобы совсем уж не пасть в их глазах.
— Ой, да дай ты уже ее подержать, — раздраженно бурчит Лиза, почти вырывая Майю из моих рук. — Кто это тут у нас такая сладкая булочка? — сюсюкает она, а Саша захватывает меня в объятия, встав за мной. И держит, стервец такой, мои дернувшиеся в направлении дочери руки. — Мам, посмотри, какие крошечные пальчики… Я уже и забыла, какие они…
— А когда мы будем заплетать ей косички? — тоненьким звонким голоском спрашивает Сашина племянница.
— Что-то мне подсказывает, что скоро, — прыскает Лиза, приподняв чепчик, из-под которого выбиваются черные завихры.
— Лиза, — негромко произносит свекор, после чего та мгновенно передает Майю своей маме.
— Привет, счастье мое, — шепчет Елена Дмитриевна, трепетно прижимая внучку к груди.
— А ты боялась, — острит муж, комкая мое платье.
Леха коротко гогочет, но под суровым взглядом отца отворачивается к Тане.
— Вы сделаете тест завтра же, — жестко произносит Сергей Иванович.
— Отец, — гремит Саша. — Не лезь не в свое дело.
— Это — мое дело. Не забывайте, чью фамилию вы все носите.
— Сережа! — ахает Елена Дмитриевна, прикрывая Майе одно ушко, как будто она может что-то понять.
— Пап, ты че? — неожиданно встает на мою защиту Лиза. Даже подбоченивается, частично загораживая меня собой.
— Прости, Даш, но я согласна с папой, — тихонько лопочет Танюша, выходя из тени своего мужа.
Лиза закатывает глаза и отходит, очевидно, чтобы не вступать в перепалку с беременной. Но Танино интересное положение только доказывает — она далеко не так глупа и наивна, как выглядит. Заметив интерес со стороны Алексея, она перестала принимать таблетки. Кто осудит ее за желание родить от любимого мужчины? Точно не я.
— Я не спорю, — кивнув, спокойно