Лилит восседала на своем импровизированном троне — простом стуле — с видом удовлетворенной кошки, наблюдавшей за игрой мышей. Уголки её губ были приподняты в лёгкой, самодовольной улыбке. Она ловила каждую эмоцию, каждую вспышку ужаса и ярости, как гурман смакует редкое вино.
Атира стояла чуть поодаль, её прекрасное лицо было маской почтительного спокойствия, но в глубине глаз плескалась буря невысказанных вопросов. Внезапно она сделала шаг вперёд. Плавно, с врождённой грацией, она развернулась всем телом к Лилит и склонилась в почтительном полупоклоне.
— Прошу простить мою наглость, Великая.
Лилит даже не пошевелилась. Она лишь медленно, лениво скосила в её сторону свои бездонные глаза. Она уже знала, о чём пойдёт речь. Знала ещё до того, как вопрос созрел в голове её подданной.
— Слушаю, — проговорила она, и её улыбка стала чуть шире и чуть слаще.
— Я хорошо помню тот день, Великая, — начала Атира, всё ещё сохраняя поклон. — Так же хорошо помню, что к нам на помощь не явился ни один демон. Никто. Если, как вы говорите, у Хью с вами действует договор, заключённый в тот миг, то… почему вы отправили туда эту девушку? — Она чуть отвела глаза в сторону силуэта Дуры. — Тогда не было никого. А сейчас их сразу двое. Почему?
Улыбка Лилит расцвела, став поистине ослепительной и одновременно — пронзительно хитрой. Она смотрела на Атиру, однако не проронила ни слова. Лишь молчала, и молчание это было красноречивее любых слов.
Прошли мгновения, секунды, и Великая Мать снова устремила свой взгляд обратно на фантомов из прошлого. А значит, в этом был ответ.
Атира, достаточно наслушавшись этой оглушительной тишины, медленно выпрямилась. Ни тени обиды или недоумения на её лице не было — лишь глубочайшее, почти инстинктивное понимание ситуации. Молчания в качестве ответа действительно хватило. О большем она не смела и просить.
Вика и Сариэль переглянулись и почти синхронно пожали плечами. Не ответила — значит, не хочет отвечать. Для них это было простой и понятной логикой, не требующей сложных трактовок. Они снова уткнулись в видение, оставив тайны — тайнам.
Но тайны никакой и не было — во всяком случае, для самой Лилит. Её молчание было не уклонением от ответа, а его самой изысканной формой. Она не собиралась довольствоваться половиной души Хью-демона, на которого распространялся договор. Она знала, что он не убьёт свою человеческую копию, сколько бы аргументов не привела. Привязанность к собственной боли — штука парадоксальная. А потому следом была послана Дура — идеальный, простой и безотказный убийца, чьё согласие на это грязное дело она получила ещё в момент схватки с Дуллаханом. Зачем довольствоваться малым, если можно забрать всё?
И если бы кто-то из присутствующих осмелился заглянуть в самые глубины её сияющих, как полированный обсидиан, глаз, то прочёл бы там простую и древнюю истину: запомните, детишки, казино никогда не проигрывает. А уж дьявол — подавно.
* * *
— Брэндон, — моя когтистая ладонь небрежно шлёпнула парня по лицу. — Брэндон, — ещё раз. — Брэндон, — и ещё раз.
Он открыл глаза, дёрнулся и замер, а я всё продолжал.
— Брэндон, Брэндон, Брэндон… — И шлёпал по щеке каждый раз, как называл его имя. — Брэндон, Брэндон, Брэндон, Брэндон.
— Что… Что тебе нужно⁈
Он попытался подняться, но я тут же загнал ему палец в рану, намекая, что ему лучше пока не двигаться.
— А-а-а-а-а-а! С-с-сука!
— Брэндон… Брэндон… Брэндон… — Шлепки продолжались.
Холёный утырок, который с такой радостью издевался надо мной, теперь лежал у моих ног и чуть ли не плакал. Напуганный, побитый, готовый сознаться во всех своих грехах.
— Да что… Что тебе надо⁈ Хочешь денег⁈ Я… Я дам тебе деньги! У меня очень много денег! У моей семьи есть связи!
Сохраняя загадочную улыбку, склонил голову набок. Я ж щас пиздец какой загадочный.
— Что ещё?
— Еда… — Глаза парня забегали. — Золото!
— Золото? — Театрально вскинул брови, изобразив крайнюю степень удивления.
— Д-д-да! Золото! И девственницы! Если тебе нужно, то мой отец найдёт девственниц! Или… душа! Хочешь мою душу⁈ Только отпусти. Давай… давай договоримся! Ты же этот… дьявол! Вы же любите договоры!
Я хмыкнул. Демонстративно. Теперь этот кусок говна в моей власти. Как когда-то он держал меня за руку, теперь я держу его за яйца.
Позади меня что-то рухнуло, рёв огня стал громче, жарче, а дыма больше.
— Договоры мы любим, Брэндон, — Оскалился я. — Очень. Да только договариваться мне с тобой не о чем. Ты не узнаешь меня, сучий ты потрох?
Николас, что валялся рядом, приподнялся на локте и тоже попытался всмотреться в моё лицо.
— Давайте, говноеды. Я не так уж сильно изменился.
— Ты… — Начал блондин. Джеймс пока был в отключке. — Ты… Как его там?.. Вельзевул!
Я рассмеялся. Звук был низким, раскатистым и абсолютно лишённым веселья — скорее похожим на скрежет камней под прессом. Медленно поднял руку, на которой не хватало мизинца, и выставил её вперёд, прямо перед его лицом, чтобы он мог рассмотреть каждый шрам, каждую кривую костяшку.
— Ничего не напоминает? М? — ещё один шлепок по лицу, уже с каплями его же крови. — Нигде не ёкает? Совесть, может, шевельнулась? А?
И в этот момент я заметил, как в его глазах промелькнуло понимание. А следом — дикое, животное неверие, как если бы он увидел призрака. Впрочем, что значит «если бы»? Его мозг отказывался складывать картинку: тот испуганный мальчишка и это… чудовище.
— Это невозможно, — выдохнул он, и в его голосе не было ничего, кроме ужаса.
— Ещё как возможно, кусок ты вонючего дерьма, — я наклонился к нему так близко, что он мог чувствовать моё зловонное дыхание. — Ещё как возможно. Я спал и видел, как однажды оторву вам бошки за всё, что вы со мной и моей семьёй сделали. День за днём представлял, как разберу вас, тварей, на лоскуты, а потом сошью из вашей кожи себе уютный свитер с носками и буду надевать его на рождество! — прорычал ему в лицо. — Знаешь, когда в аду рождество⁈
— Ког… — он попытался что-то сказать, запинаясь.
Мой кулак сорвался с места и долбанул его в переносицу с таким треском, что