Мы впопыхах закрыли дверь в наш номер, едва дождались лифта. И уже там я порадовалась тому, что на моих губах не было никакой косметики — ведь после страстных поцелуев Дани ее бы совсем не осталось.
— Может, ну его... этот балет? — с надеждой спросил меня Багиров, на миг отстранившись. — Давай вернемся.
Я судорожно вздохнула.
— Н-нет, — произнесла, всё еще тяжело дыша. — П-поехали.
Умом понимала, что моя парижская сказка закончится очень скоро, так пусть же у меня будет больше мест, о которых я могу вспоминать долгими осенними (зимними... и любыми другими...) вечерами, оставшись одна. Наверстать упущенное мы сможем и после балета.
Я забыла спросить про Оксану и Матвея (впрочем, я бы и свое имя с этим Даней забыла), но, к счастью, в такси их не оказалось. Значит в Оперу мы отправимся с Даниилом вдвоем. Это не могло не радовать мое сердце.
До Оперы Гарнье, также известной как Гранд-опера, мы добрались довольно быстро. И вскоре, уже сидя в полутемном зале, Багиров переплел наши руки. Мое сердце стучало невероятно громко — рядом был мой любимый парень и вдобавок ко всему я находилась в месте, куда мечтают попасть многие. Та же Оксана...
Я мотнула головой, прогоняю красавицу из своих мыслей, и замерла, глядя, как на сцену выпорхнула хрупкая брюнетка. Она словно летала, не касаясь сцены. Я боялась пошелохнуться, не желая пропустить ни одного движения этой прима-балерины.
Когда она ненадолго уступила место другим девушкам, я скосила взгляд на сидящего рядом Даню. Он смотрел на меня, не отрываясь.
Кажется, снова повторялась та же картина — пока мое внимание было приковано к сцене, внимание бабника было на мне.
Я поразилась тому, как замечательно он играет свою роль. Ведь в темноте балетного зала, ему совершенно не нужно было высказывать мне, как одной из своих многочисленных дам, свое восхищение. И тем не менее... он это зачем-то делал.
Мелодия снова сменилась, и на освещенной софитами сцене опять появилась главная балерина. От нее я не отрывала глаз до самого окончания этого двухактного балета.
Когда всё закончилось, я, как и все в этом зале, поднялась и долго аплодировала стоя. В этот миг я очень пожалела, что мы не додумались купить хоть какой-то небольшой букетик. Так хотелось бы сказать этой хрупкой танцовщице "спасибо". Спасибо за то наслаждение, за те эмоции, за то великолепное время, которое мы все проверили здесь по большей части благодаря именно ей.
Выходя из опустевшего зала, я скрестила пальцы и про себя попросила Бога, когда-нибудь еще насладиться чем-то подобным. А потом встрепенулась, понимая, что я (как и все мы) только чего-то просим, и мысленно поблагодарила за всё, что со мной случилось.
Багиров всё это время был неимоверно задумчив. Даже когда мы подошли к ожидавшей нас машине, он не сказал мне ни слова.
Двадцать минут в такси пролетели одним мигом. Даня обнял меня, снова зарывшись носом в мои волосы. Я же боялась пошевелиться, чтобы не нарушить один из самых волшебных моментов, произошедших в моей жизни.
Впрочем, таких волшебных моментов этой ночью было предостаточно. Но все они останутся только между нами с моим любимым мажором.
* * *
Утром сказка закончилась — нам нужно было собираться, спуститься вниз, чтобы позавтракать, и ехать в аэропорт.
К счастью, ни Оксану, ни Матвея мы сегодня не увидели. И я была этому несказанно рада. Даже не смотря на то, что красавица и ее спутник подарили мне (вернее, не только мне, но это не важно) такой замечательный полет над Парижем.
В такси я повернулась к окну и старалась запомнить как можно больше. Хотелось отпечатать в памяти все те места, где я была счастлива... с тем, кого я безумно любила...
Но аэропорт привел меня в состояние нервного напряжения, немного взбодрив, лишая иллюзий. И хотя мне уже немного была знакома вся процедура посадки на самолет, проходить ее именно сейчас мне не хотелось. Отчего-то в душе было тягостное чувство.
Мне казалось, что едва ступив на родную землю, наши с Багировым пути немедленно разойдутся. Ведь здесь никто не знает, что рядом с этим мажористым бабником находится бедная тихоня Лиза. А там, в нашей родной столице (которая, впрочем, была для меня не такой уж и родной) эта разница в социальном положении будет резко заметна.
Но, несмотря на то, что я накрутила в своей голове, Даня не бросил меня на выходе из аэропорта уже в нашей стране. И даже не отправил меня обратно в общежитие, а привез к себе, накормил, попросив подождать, пока он съездит к отцу.
Я снова осталась в одиночестве. Только в этот раз я была немного рада тому, что Оксана осталась в другом городе, хоть и в родном моему сердцу Париже (не спрашивайте, отчего он так быстро стал мне таким родным — на этот вопрос у меня нет ответа).
Походила по комнате Даниила, не решаясь из нее выйти. Не буду же я бродить по чужому дому. Как по-моему, так это весьма странное поведение. Любопытной я не была, чужую собственность уважала, поэтому смысла лазить в малознакомом месте я не видела.
Достала свой телефон и попыталась включить. Естественно, мое старенькое устройство со слабой батареей не стало меня слушать, и экран, едва зажегшись, сразу же выключился. Я не стала пробовать еще раз и вернула его обратно в сумку. Я была уверена, что зарядки для такого раритета в доме Багирова точно нет, поэтому, чтобы не расстраиваться еще больше, просто убрала его из глаз долой.
Попробовала включить плазму, висящую на стене, но не разобралась с тем, как переключиться на фильмы. Выключила и отложила пульт.
Делать было нечего совершенно.
Вдруг я вспомнила про библиотеку. И, конечно же, отправилась туда.
На какое-то время полностью погрузилась в выдуманный мир, состоящий из печатных букв и моей богатой фантазии. Я даже не заметила, как стало темнеть, оторвалась только тогда, когда уже практически ничего не было видно — сквозь большое окно всё больше проникала темнота.
Я отложила книгу и потянулась. Включила свет и поняла, что мне ужасно хочется пить.
Я вздохнула и решила спуститься на кухню. По дороге посмотрела на висящие на стене часы и ахнула. Кажется, Даниил давным-давно должен был вернуться. Вот только узнать, не случилось ли с ним чего-то я не могла — мой телефон мне был в этом совсем