И вот когда по кружкам уже начали разливать сладкий крепкий чай, я вдруг услышал пока еще неясный гул с севера – гул моторов в небе.
– Во-о-озду-ух!!!
Наблюдатели упредили родившийся в моей груди крик, уже готовый сорваться с губ, и я, выплеснув остатки чая на примятую траву, быстро оглянулся: до КП, расположенного ближе к южному скату высоты, осталось метров четыреста, а полевую кухню вывезли к самым траншеям. Осилю оставшееся до командного пункта расстояние, прежде чем налетят бомберы? Ой сомнительно…
– Не паниковать! Разойтись по окопам, занять огневые позиции! Пулеметчики, бронебойщики, по приближении самолетов противника открыть огонь по врагу! Остальным бойцам залечь в «лисьих норах»!
Кричу я на пределе возможностей голосовых связок и, собственно, легких. Впрочем, как таковой особой паники не наблюдается. Разве что польские солдаты с бледными от напряжения лицами принялись готовить полевую кухню к транспортировке, бестолково суетясь вокруг нее, на что я махнул тыловикам рукой:
– Не успеете убежать! Прячьтесь со всеми в окопах!
Поняли, закивали, поспешили к траншеям… К последним бодрой рысью устремились и кавалеристы, спеша занять закрепленные за каждым взводом позиции. Следом быстрым шагом двинул и я, взволнованно поглядывая на небо… А потом, сбившись, замер на месте, просто не веря своим глазам: на горизонте одна за другой проявляются стремительно приближающиеся точки, принимающие очертания самолетов. Не один, не два и не три – десятки! Как на картине В. Ф. Папко «Даже не снилось. 22 июня 1941 года»… Я, как та бабушка с ведром во дворе, замер, с отчаянием наблюдая за тем, как идут в нашу сторону бомберы – не меньше полка.
Не знаю, сколько я так простоял. Секунд десять, двадцать?.. Минуту? Понимание того, что немцы такими силами не оставят на Кортумовой горе ничего живого, лишило меня всякой воли и душевных сил. Польские тыловики, спустившиеся было в окопы, со всех ног побежали назад! За ними потянулись уже и первые бойцы, и по-человечески я их прекрасно понимаю: налет врага такими силами сродни десятиметровому цунами, неудержимо приближающемуся к берегу… Но ведь если цунами гарантированно смоет на берегу все живое без всяких шансов, и ничего ты ему не сделаешь, бессильно принимая конец, то в самолеты можно стрелять, их можно сбивать! Хотя бы парочку, чтобы счет открыть, чтобы хоть как-то за себя отомстить… Все равно ведь «лаптежники» долетят до высоты раньше, чем бойцы успеют эвакуироваться. А в траншеях хоть какие-то шансы на выживание, хоть кто-то уцелеет!
Вид начавших в панике бежать кавалеристов привел меня в чувство, и, рванув «тэтэшник» из кобуры, я трижды выстрелил в небо.
– Отставить бегство! На склоне вас из пулеметов посекут гарантированно, бомбами закидают без шансов! Занять позиции, по приближающемуся врагу открыть огонь!
Пара трусов, потерявших способность трезво мыслить и совершенно переставших соображать, все равно пробежали мимо… Стрелять им в спины я не стал – просто не смог бы шмальнуть в своих. Только плюнул вслед да громко выкрикнул:
– Трусов ждет трибунал! А все настоящие мужики будут за себя драться!
Как ни странно, мой крик остановил порыв большинства, бойцы чуть пришли в себя. Я же спустился в траншеи, мысленно похвалив себя за решение сходить к полевой кухне… И с удивлением отметил, что самолеты немецкие вроде как следуют мимо города, взяв курс на юго-восток – не иначе как в сторону шоссе Тарнополь – Львов.
И хотя я с ходу догадался, куда и зачем летит армада «юнкерсов», все же на сердце стало чуть легче – не нас, выходит, прямо сейчас будут без шансов ровнять с землей. Не нас… Еще успел подумать, что перед каждым авианалетом немцы посылали вперед воздушный разведчик – «раму», а мы ничего такого в небе не замечали. Или «Фокке-Вульф-189» еще не приняли на вооружение? Впрочем, все равно какой-нибудь другой разведчик появился бы в небе, тот же сорок пятый «хейнкель».
Однако в этот же миг от воздушной армады бомберов отделились два звена «лаптежников», двинувших в сторону нашей высоты, напрочь оборвав мои рассуждения. Ох рановато все же я расслабился…
– Бронебои, пулеметчики, к бою!
Глава 13
Шесть самолетов. Побарахтаться вроде можно, верно? В прошлый раз на город налетела полноценная эскадрилья, сейчас вдвое меньше бомберов… Правда, остановили врага наши «ястребки». Но где они сейчас? Хотя… Вдруг, как тогда, появятся от земли, приближаясь к «юнкерсам» снизу?
Нет, не появились. Зато потянулись в сторону врага трассирующие очереди зенитных «бофорсов», крупнокалиберных «гочкисов». Выручая свой бронетанковый щит, поляки открыли огонь с дальней дистанции, нарушив строй бомберов. Очередь одной из зениток даже достала крыло «лаптежника», тотчас задымившего и клюнувшего носом вниз…
А потом на 324-ю рухнула двойка «мессеров».
Последние свалились с неба, зайдя со стороны солнца – их не замечали, пока истребители не открыли огонь из восьми пулеметов разом! Строчки трассеров неумолимо потянулись к орудиям, расчеты которых лихорадочно пытались развернуть автоматические пушки к новому врагу, зашедшему с тыла… Нет, не успели – очереди идущих на огромной скорости «мессеров» перехлестнули два орудия, а расчет последнего так и не успел развернуть ствол в сторону истребителей. Просто не успел…
Впрочем, в хвост одного из «худых» ударил крупнокалиберный «гочкис». Явно подготовленный пулеметчик открыл огонь с упреждением по курсу, целя в мотор. Хотя, быть может, бил он по кабине… Так или иначе, трассеры крупнокалиберных пуль французского пулемета уткнулись в фюзеляж, продырявили хвостовое оперение истребителя. И тот сразу сбился с курса, пошел вниз, стремительно теряя скорость; в воздухе за самолетом потянулся тонкий дымный след…
Второй истребитель последовал за подбитым камрадом – возможно, надеясь подобрать пилота, если последнему удастся совершить вынужденную посадку. Но, несмотря на неожиданный отпор оказавшихся довольно зубастыми поляков, на высоту уже зашла тройка «юнкерсов»; воспользовались тем, что последняя зенитка все еще пытается достать «худых»… Не пытаясь пикировать, «лаптежники» сбросили на высоту контейнеры с мелкими осколочными бомбами, что раскрылись сразу после сброса, накрывая значительную площадь разом. На 324-й тотчас поднялся такой густой грохот и треск с многочисленными вспышками, будто на ней фейерверк взрывают! Но это был лишь отвлекающий маневр, цель которого – дезориентировать зенитчиков. Со второго захода «юнкерсы» пошли на пикирование, посылая в поляков густые очереди курсовых пулеметов…
Впрочем, последнее я увидел уже мельком. Вжавшись животом в стенку окопа, обшитого тонкими древесными стволами, теперь я бестолково таращился на заходящие в пикирующий маневр «юнкерсы», выбравшие