— Да, я была ребенком, но это не оправдывает меня. И тебя тоже. Ты был уже взрослым. Почему согласился выполнить мое желание? Почему не остановил меня? Разве ты не понимал, чем все может обернуться? — зло выплюнула Инсу. — А теперь ты приходишь и городишь какую-то чушь про убийство дядей, которого я даже не помню. Если все так, как ты говоришь, почему же никто не рассказал мне правду? Почему позволили мне умирать от боли и корчиться от чувства вины столько лет⁈
Ее губы задрожали, она резко отвернулась и запрокинула голову, пыталась сдержать рвавшиеся слезы.
— Госпожа Ким мне все объяснила. Может быть ты помнишь ее? Жена офицера Пак Чунхо, они жили по соседству. Это она рассказала мне правду, и я сразу помчался к тебе. Позволь мне все объяснить и показать доказательства!
— Жена офицера? — Инсу повернулась к нему с кривой улыбкой. — Хочешь сказать она помнит ту историю, да еще в таких подробностях? Сколько ей сейчас лет?
— Не знаю, может около семидесяти… Какое это имеет значение? — вскипел Дживон, холодея от мысли, что ему не достучаться до Инсу. Слишком долго она жила в этом жутком самообмане и в итоге сроднилась с ним настолько, что не желала принимать правду.
— В общем так. Я не верю тебе и той женщине, с которой ты якобы виделся, тоже. Если ты таким образом решил облегчить совесть, то спешу тебя огорчить, твоей вины это не умаляет. А теперь уходи.
— Да послушай ты меня! С какой стати мне врать тебе, подумай сама! — Дживон упрямо стоял на месте и не собирался покидать комнату, пока не переубедит Инсу.
— Откуда мне знать? — глумливо фыркнула Инсу. — Ты много получил за свой дар, если верить госпоже Чон. Зная ее, мне страшно представить, сколько ужасных желаний ты выполнил, сколько зла натворил. А ведь имея такой дар, ты мог сделать мир лучше!
Это был удар под дых. Дживон подавился воздухом.
— Ты и понятия не имеешь, какие ужасные последствия имеют мои способности, — процедил он, плавясь от гнева и обиды. — Даже представить не можешь, как мне было тяжело все это время и через что я прошел! Ты упиваешься своими страданиями и на самом деле просто хочешь, чтобы тебя все жалели, именно поэтому упорно не хочешь видеть правду и обвиняешь в своих несчастиях всех вокруг, даже себя! Я больше не побеспокою тебя, купайся и дальше в своих страданиях, наверное, в этом ты видишь смысл жизни.
Дживон круто развернулся и вылетел на улицу, бухнув дверью. Он не стал садиться в машину и пробежал несколько кварталов, пытаясь справиться с эмоциями. Обида и несправедливость душили его, он хотел кричать от бурливших внутри чувств. Но, постепенно успокаивался, понимая, что Инсу сейчас тяжелее, чем ему. Она хочет верить ему, но боится. Как ей жить, когда она осознает, что убила столько лет своей жизни на пустые самоистязания и сожаления? Правда не всегда приносит облегчение, иногда она ранит сильнее лжи, потому что рушится иллюзия, все это время поддерживавшая желание жить. Чувствуя вину, Инсу посвятила себя воспитанию младшей сестры, забыла о себе и своих желаниях, практически поставила на себе крест. А если сейчас поймет, что все было напрасно? Что она могла все это время свободно дышать, любить и быть любимой, быть по-настоящему счастливой без оглядки на прошлое? Тяжело смириться с мыслью, что столько времени выброшено на ветер и можно было жить совсем по-другому.
Дживон больше не пытался встретиться с Инсу. Он решил дать ей возможность все обдумать и на время отступить. Много раз он корил себя за те жестокие слова, которые бросил ей перед уходом. Но ему казалось, что это лучше, чем жалось и сострадание. Лучше содрать болячку сразу, а не отрывать постепенно, причиняя еще большую боль.
В полном одиночестве он встретил Рождество, написал родителям дежурное поздравление и от всей души пожалел, что несчастья, постигшие их семью, нельзя объяснить другим способом. Было бы здорово узнать, что и к этой беде он не имеет никакого отношения. Но увы, это было бы слишком большим подарком.
Инсу оказалась права, и благодаря участию в конкурсе в пекарне действительно прибавилось посетителей. Особенно всем нравился его розмариновый кекс, который Инсу настояла внести в новое меню. А уж от праздничного украшения кафе все были просто в восторге, и Дживону не раз попадались в сети фотографии, сделанные в его пекарне. Каждый раз, когда у входа образовывалась очередь, он с щемящим чувством вспоминал об Инсу. Она не увидит результатов своих трудов. А Дживону так хотелось разделить с ней эту радость, показать первую большую выручку, вместе отметить этот успех. Но, к сожалению, и горе, и радость ему всю жизнь приходилось переживать в одиночку. Наверное, так будет всегда.
Тридцатого декабря, прямо перед самым Новым годом, на сайте администрации Чонногу выложили результаты конкурса. У Дживона округлились глаза, когда он увидел, что его кафе заняло второе место в номинации «Самая лучшая выпечка». Ему сразу вспомнились слова Инсу: «Мне жаль, что о вашем кулинарном таланте никто не узнает, ведь вы даже нигде не учились, просто интуитивно создаете очень вкусные и красивые вещи. Это дорогого стоит». Впервые он гордился собой, впервые чувствовал, что чего-то стоит сам по себе, без своего проклятого дара. Интересно, заглянула ли Инсу на сайт, чтобы узнать результаты конкурса? Что она почувствовала? Порадовалась или еще больше возненавидела Дживона?
Поддавшись порыву, он открыл мессенджер, чтобы написать ей и завис, не зная, с чего начать. Он так много всего наговорил ей в тот вечер, что не знал, какие слова могут перекрыть то ужасное впечатление. Вместо того, чтобы что-то писать, от установил телефон на журнальном столике и включил видеозапись.
— Инсу, привет, — неловко начал он. — Наша пекарня заняла второе место, и я очень счастлив! Это все благодаря тебе. Если бы не ты… да что там, все, что произошло в последние недели, это благодаря тебе. Может быть ты не захочешь меня слушать и выключишь видео на первых же секундах, но я все равно хочу сказать. Выговориться и наконец расставить все точки над «i». До твоего