Саяна Горская
Бывший муж в квартире напротив
Глава 1
Пять лет назад.
Марина.
Беременна.
Никаких сомнений в том, что я беременна, ведь помимо пластикового теста, сжатого в моих подрагивающих пальцах, у меня теперь есть результаты анализов из лаборатории.
Никакой ошибки, и все «звоночки», тревожившие меня последний месяц, оказались не ложной надеждой, а шокирующей и немного неуместной реальностью.
Неуместной не потому, что я не хочу детей — напротив, я всегда мечтала о малыше. Но Демид просил повременить, дать ему сейчас возможность сосредоточиться на бизнесе, ведь у нас только-только стало всё получаться.
— Давай сначала встанем на ноги, Мари. Купим дом. А потом заведём детей, сколько захочешь. — Слова мужа всплывают звоном в ушах.
Демид, переживший сложное и голодное детство, очень остро относится к стабильности. Он вечно повторяет, что не может позволить себе стать тем, кто не обеспечит своей семье хотя бы самое необходимое — крышу над головой, постоянный доход и уверенность в завтрашнем дне.
Он грезит милым домиком у озера. Чтобы наш ребёнок бегал босиком по траве и слушал пение птиц, а не гул машин за окном. Чтобы мы могли дать малышу всё, о чём только можно мечтать.
А теперь он в Дубае, на другом конце света, а я тут, с тестом в руке и комом в горле.
Как ему сообщить эту новость? Подождать пока вернётся, или написать сейчас?
На автомате глажу большим пальцем гладкий пластик теста. Отстранённо думаю о том, что со вчерашнего вечера от Демида не было весточки.
На него не похоже.
Обычно он докладывает мне о каждой мелочи. Рассказывает, чем завтракал, куда ходил, с кем встретился. Присылает фотографии заката и лазурного моря, на которое выходят панорамные окна его номера. Шлёт целую тонну глупых смайликов. Жалуется на то, как ему жарко, и как сильно он скучает по мне.
Он всегда находит повод написать и поделиться моментами, которые, казалось бы, ничего не значат, но делают его ближе, несмотря на сотни километром, разделяющих нас.
А сегодня — тишина.
Странно…
Глажу живот сквозь тонкую ткань футболки, словно могу почувствовать крошечную жизнь внутри уже сейчас.
Страх борется с нежностью.
Что, если он расстроится? Что, если скажет, что я испортила наши планы? Что подвела его?
Нет, не скажет.
Демид — моя крепость. Я ни в ком так не уверена, как в этом мужчине. Он надёжный, как скала, и непробиваемый, как сталь. Он всегда рядом, и это чувство безопасности в его присутствии невозможно спутать с чем-то ещё. Я знаю, что он будет со мной, даже если весь мир рухнет. Он никогда не подведёт.
В дверь настойчиво звонят, и сердечко моё, опережая мысли, радостно подскакивает, решив, что вернулся Демид.
Но это не он. Конечно, не он.
Откладываю тест на край стола и иду открывать.
Тяжёлая дверь распахивается, на пороге появляется Валентина Николаевна, моя свекровь. Стройная, статная, в безупречном пальто, с выражением бесконечной снисходительности на лице. Тяжёлый взгляд скользит по мне с головы до ног.
— Мариночка, солнышко моё! — Улыбается свекровь, как на вручении премии за лучшую роль. — Ну что, опять дома одна кукуешь?
Она жеманно смеётся, оттесняет меня в сторону и запархивает внутрь, как хозяйка квартиры. Едва успеваю отступить назад, пропуская её.
Валентина Николаевна обдаёт меня волной своих любимых духов — дорогих, удушливых и тяжёлых, как и само её присутствие.
Она быстро оглядывает квартиру цепким взглядом. Снимает пальто, вешает на крючок, который держится на честном слове.
— Валентина Николаевна, туда не…
Крючок, ожидаемо, отваливается от стены под весом пальто.
— Ой, извини. У тебя тут всё такое… Хлипенькое и ненадёжное, — поджимает тонкие губы свекровь.
Тепло, радость, трепет — всё, что жило во мне мгновение назад, исчезает, смытое её визитом.
— Демид обещал починить, когда вернётся.
— Я тебя умоляю, Мариночка! Демид в жизни ничего не чинил.
Никак не комментирую.
У Демида руки откуда надо растут. И для любимой женщины он хоть дом этими самыми руками построит без посторонней помощи. Но свекрови проще думать, что её сын в свои тридцать — несамостоятелен и нуждается в её неусыпном надзоре.
Демид бесится, когда она вот так, без приглашения, вторгается в нашу жизнь. Даже хорошо, что его сейчас дома нет.
Валентина Николаевна проходит и оглядывает квартиру с омерзительно притворной улыбкой.
— Ох, Мариночка, у тебя опять срач…
Оглядываюсь тоже. Вполне прилично всё. Да, полы я каждый день не драю, и окна раз в неделю не намываю, что едва ли не смертный грех по мнению свекрови.
— Я весь день работала.
— Ой, ну ты что? Совсем уже с этой работой замоталась. Бедная девочка. Такой страшный беспорядок, — свекровь подходит чуть ближе, прищуривается. — У тебя расстроенный вид. Что-то случилось? Неужели ты уже в курсе?
— Я в порядке. В курсе чего?
— Не ври мне, милая. Я же мать — всё вижу, всё чувствую! — Она кладёт холодную ладонь мне на лоб. — Или, может, ты заболела?
Отступаю.
— В курсе чего я, Валентина Николаевна?
— Ох, деточка, это такое несчастье для нашей семьи… — Трагично вздыхает Валентина Николаевна, тут же принюхивается и брезгливо морщит нос. — А чем это у тебя так неприятно пахнет?
Принюхиваюсь тоже.
— Ничем, вроде.
— Неужели ты опять пыталась готовить те свои фирменные котлеты? Мариночка, я ведь сотню раз предлагала тебе взять у меня пару уроков по кулинарии.
Да, только вот от еды Валентины Николаевны, изобилующей жиром и специями, нас с Демидом потом мучает изжога весь вечер.
— Мариночка, чаем угостишь? — Валентина Николаевна, словно танк, прётся на кухню.
Следую за ней.
— Марина! — Шепчет свекровь и медленно оборачивается ко мне, сжимая в пальцах тест. — Это что такое, Марина?
— Отдайте! — Выхватываю. — Вы понимаете, что это негигиенично?
— У меня просто нет слов! От радости… Это… Это ребёнок Демида?
— Мне сейчас стоит оскорбиться? — Вздёргиваю бровь.
— И правда, глупости болтаю… Он знает?
— Нет ещё.
— Ох, милая, — на лице свекрови расплывается выражение такой напускной жалости, что меня передёргивает.
— Вам что-то нужно? Зачем вы пришли?
— Мариночка, я вообще-то действительно зашла по делу. Увидела твою машину во дворе, подумала — дай зайду, поддержу девочку…
Она делает паузу.
Тревожную, натянутую.
И что-то в её лице подсказывает мне: хорошего ждать не стоит.
— Валентина Николаевна, что происходит?
Она хлопает ресницами, наклоняя голову чуть набок, как добрая тётушка.
— Бедная моя девочка… Лучше присядь, Мариночка.