Доказательств не было, только догадки и подозрительное сходство с делом пятнадцатилетней давности. Не было у меня и знаний, связей, инструментов в этом мире. Эту проблему следовало держать в уме, постепенно и аккуратно собирать информацию, наблюдать. Бросаться в расследование с шашкой наголо было бы верхом идиотизма.
А начать можно точно так же, как и в моем мире когда-то — с малого. Была ведь и другая проблема, гораздо более насущная и требующая немедленного вмешательства. Точнее, целый комплекс проблем. Имя ему было Дмитрий Волконский.
Я заперт в этой квартире, в этом теле. И то, и другое было в отвратительном состоянии.
Значит, их следует привести в порядок. Я никогда не гнался за роскошью. Мне не нужны яхты, виллы и золотые унитазы. Моя квартира в Москве была удобной и функциональной, но без излишеств. Я ценил порядок, дисциплину и эффективность. А то, что меня окружало сейчас, было полной противоположностью всему, что я считал правильным.
Жить вот так я не собирался ни в своем мире, ни тем более в этом.
Тем более мне так или иначе нужно чем-то себя занять. Влиться в этот дивный новый мир, иначе у меня попросту чайник свистнет. И в каком-то смысле даже к лучшему, что я попал в тело этого убогого создания. Потому что работы он мне подкинул предостаточно.
Первое — тело. Волконский был крупным мужиком, высоким, широким в плечах. Сейчас эта основа была покрыта слоем жира и запущена до предела. Но я-то видел потенциал. Мне стало интересно, что можно слепить из этой туши за год-два систематических тренировок и правильного питания. Превратить этот ходячий студень в машину. Это была амбициозная, долгосрочная задача. Вызов.
Второе — репутация. Сейчас я был никем. Пустым местом, которое терпят из жалости. Нужно было это менять. Побудить коллег, начальство, каждого, кто имел значение, увидеть во мне другого человека. Компетентного, надежного, деятельного.
Третье — карьера. Сидеть до пенсии в должности младшего советника, перекладывая бумажки, я не собирался. Нужно было расти. Двигаться вверх. Получать больше полномочий и ресурсов, чтобы иметь возможность на что-то влиять. Внести хоть какое-то движение в это сонное коррумпированное болото.
Вызов по всем трем фронтам, и это меня радовало.
Такова уж моя природа. Найти золотую жилу и жировать с нее до конца жизни было не по мне. Я бы лучше взял камень, каких миллионы, мимо которого пройдет тысяча человек, не оглянувшись, и вытесал из него произведение искусства.
Волконский и его жизнь были именно таким «камнем», как и сам Каменоград, даже название подходило.
Этот город вызывал у других ощущение безнадеги, желание убраться или раздербанить то, что от него осталось, набив карманы. А меня он интриговал. Я видел в его состоянии… Да именно еще одну проблему, решение которой принесет мне вызов, и радость, проверит мои пределы и выведет на новый уровень. А еще решение повлияет непосредственно на жизни сотни с лишним тысяч людей.
Кроме того, Каменоград был отличной, что называется, стартовой локацией. В таких местах обычно всем все равно, а потом даже немного инициативы и смекалки уже принесут первый результат. Постепенный прогресс, движение от легкого к сложному, от малого к большому — то что надо, чтобы влиться в новую жизнь.
В этих мыслях я нашел свое спасение. Безделье дало бы безнадеге, тоске и скорби меня сожрать. Но сейчас я увидел перед собой нечто похожее на план действий. Те самые задачи и вызовы. И это увлекало меня.
Теперь оставалось сделать первый шаг на этом пути.
Я посмотрел на кота.
— Ну что, дружище Баюн, — сказал я ему. — Завтра… То есть уже сегодня, начинается новая жизнь.
Баюн встретил мой взгляд с интересом.
— И что под этим подразумевается?
— Для начала приведу в порядок себя и эту квартиру, а потом, возможно, и весь этот город.
Кот снова склонил голову на бок. Он будто удивился.
— Дима, это все, конечно, хорошо, — произнес он, когда я закончил. — Но зачем это тебе? Ты только что узнал, что твоя жизнь разрушена. Ты застрял в чужом мире, в теле неудачника. И твоя первая реакция — начать в этом мире что-то чинить?
Я решительно кивнул.
— Да.
— Но почему? — в голосе кота прозвучало искреннее недоумение. Он явно к такому не привык, ну или отвык за пятнадцать-то лет.
Над этим вопросом мне даже задумываться не пришлось. Я на него уже знал ответ.
— Такой я человек, — ответил я, пожав плечами. — Мне иначе жить скучно и бессмысленно. Я таким образом самореализуюсь, становлюсь лучше, приношу пользу, починяя сломанное и улучшая то, что сломаться пока не успело.
Баюн хмыкнул, покачав головой.
— Интригуешь, деятельнейший хозяин. Посмотрим, что из этого выйдет.
Я посмотрел на часы на стене. Половина пятого утра. Ночь. Спать больше не хотелось, да и не смог бы я даже если бы захотел. Мозг работал на пределе, переваривая новую реальность.
Хватит сидеть. Раз уж я не сплю, время можно потратить с пользой.
Я встал с кровати. Тело запротестовало, каждый сустав отозвался тупой, ноющей болью. Я проигнорировал это. Нужно было начинать прямо сейчас.
Первым делом разминка. Самая простая, щадящая. Я медленно, аккуратно потянулся, расправляя плечи. Наклоны, растяжки, несколько неглубоких приседаний, чтоб на колени нагрузки не дать. Даже после такого уже начал пыхтеть, а тело запротестовало.
Даже с учетом вчерашней адреналиновой нагрузки это было жалкое зрелище.
Но и пусть. Тем приятнее будет сделать конфетку из этого куска сала. Ну или хотя бы отличный бифштекс.
Я уперся руками в пол и попробовал отжаться. Тело прогнулось как мешок навоза. Согнуть руки у меня еще получилось, а вот разогнуть — нет. Я рухнул на пол, тяжело дыша.
— Впечатляющее зрелище, — донесся с кресла голос Баюна. — Пол, кажется, выдержал. Надеюсь, у соседей снизу люстра не отвалилась, ну или хотя бы никого не зашибла.
Я не ответил. Лежа на полу, я просто дышал, чувствуя, как колотится чужое, слабое сердце. Ничего. Это поправимо. Все поправимо, если есть система и воля. А с тем и с другим у меня всегда был порядок. Главное не схлопотать инфаркт раньше времени.
Ну что ж, с уборкой, надеюсь, будет получше. Генералить времени не было, но