— На самом деле силы, которые хотят держать тебя под контролем, уже действуют, — продолжила Белая акула, его голос был ровным, но в нём звенел холодный металл. — Тебе придётся пережить их саботаж, сломать его и убедить большинство пойти за твоей инвестицией. И этого недостаточно. Сделка должна принести реальную прибыль — только тогда её признают успешной.
— Это… действительно интересно.
Чтобы повели за мной, мне пришлось бы выложить стратегию полностью — без прикрас, без дымовой завесы. И в тот же миг сразу бы сам подсветил все уязвимые места, словно обвел их красным маркером для врагов.
— Если говорить языком покера, мне придётся раскрыть всю руку и всё равно выиграть.
— Именно так.
Белая акула закончил объяснение, бросил взгляд на часы — стекло блеснуло под мягким светом лампы — и продолжил уже другим тоном:
— Ты ведь уже набросал несколько идей, верно? Если поделишься, я смогу примерно сказать, как на них отреагируют участники…
— Ты предлагаешь помочь мне?
— Да.
Невольно рассмеялся. Сухо, без веселья. На Уолл-стрит не существует чистого альтруизма. Здесь даже улыбки имеют цену.
— Пока ещё обдумываю детали", — ответил твёрдо, словно захлопнул дверь.
Это было не испытание — это была война интеллектов. И реально не собирался разбрасываться картами. Белая акула кивнул, принимая отказ.
— Иногда молчание — самый разумный ход, — сказал он после паузы. — Но позволь один совет. Твоё настоящее оружие — это сторителлинг. Ты умеешь перевернуть всю доску одной, на первый взгляд, незначительной деталью. Это редкий талант. Используй его по максимуму.
Он не успел договорить.
— Нет, — резко вмешался Акман, его голос резанул воздух, как лезвие. — Его главное оружие — другое. Это та самая «армия розничных инвесторов». Сила, которой больше никто на Уолл-стрит не способен управлять.
Белая акула нахмурился и резко повернулся к нему.
— Ты всерьёз хочешь сказать, что проиграл только из-за этих розничных инвесторов?
— Это был беспрецедентный и непредсказуемый фактор, — спокойно ответил Акман. — И этого нельзя отрицать.
— По-моему, настоящая причина твоего поражения — высокомерие. Ты просто проигнорировал новую переменную и пошёл напролом.
Между ними повисло напряжение — плотное, горячее, как воздух перед грозой. Казалось, ещё секунда — и разряд ударит.
— Они оба советуют мне использовать именно то, от чего сами пострадали.
Словно хотели, чтобы тем же оружием прошёлся по остальным членам клуба. Тогда их собственные поражения перестали бы выглядеть унизительными — стали бы «неизбежными».
Но…
«Неужели только ради этого?»
Сам факт их визита уже был ударом по их самолюбию. А они не просто пришли — они предлагали помощь. За этим точно скрывался другой расчёт. Чувствовал это кожей.
«Стоит копнуть глубже».
Мне нужна была информация. Не та, которую они сами подсовывали, а та, которую они отчаянно пытались от меня спрятать.
— Разве это не ты проиграл какому-то беспомощному новичку из инвестиционного банка?
— Даже если так, мой фонд до сих пор на плаву. Мне не пришлось пережить унижение принудительной ликвидации, как тебе.
— Естественно, ставки у тебя были ниже — вот и потери оказались скромнее.
Их слова летели друг в друга, как острые иглы. В воздухе звенело напряжение, слышался сухой, неприятный скрежет голосов, будто металл тёрся о металл. Даже запах дорогого алкоголя и полированной древесины вокруг вдруг стал резче, тяжелее, словно помещение само реагировало на нарастающую враждебность.
И тут им сказал:
— Знаете, не буду проходить это испытание.
Всего одна фраза — и оба словно налетели на невидимую стену. Они замерли и одновременно повернулись ко мне. На их лицах ясно читалось потрясение, почти растерянность. Что ж, это было неудивительно. Они, очевидно, выстроили все свои расчёты, исходя из того, что соглашусь. А сейчас одним небрежным движением перевернул доску.
— Почему…
— В чём причина?
Тогда просто пожал плечами, спокойно, почти лениво, и ответил:
— Разве это не очевидно? Это за гранью допустимого.
— За гранью?
— Чтобы участвовать в этом испытании, должен выложить все детали своей инвестиционной идеи. А это закрытая информация, которой не делятся с посторонними.
Моя стратегия — не общественное достояние, не брошюра на стойке ресепшена. Клиенты моего фонда платят два процента от вложений и двадцать процентов от прибыли именно за доступ к этим знаниям. И теперь мне предлагают бесплатно разложить всё по тарелкам на каком-то «ужине идей»?
— Это прямое нарушение моего долга добросовестности и лояльности. Эту этическую черту переступать не собираюсь.
— Ты сказал — этика?
— Ты?
Белая акула и Акман одновременно уставились на меня с откровенным недоверием. В их взглядах читалось немое: «С каких это пор ты вообще о таком задумываешься?»
Но в ответ на их реакцию ответил уверенно, не отводя глаз:
— Понимаете, всегда придерживался своих принципов.
Честно говоря, совершенно не понимал, чему они так удивляются. Принципы у меня действительно есть — просто не все умеют их разглядеть.
— В любом случае, собирался прийти из любопытства, раз уж получил приглашение… Но если вы предлагаете мне предать долг добросовестности и лояльности, разговор меняется. В таком собрании просто участвовать не стану.
Потом выдержал короткую паузу, посмотрел им прямо в глаза и позволил себе едва заметную, многозначительную улыбку.
— Однако, если будет предложена равноценная компенсация… готов пересмотреть своё решение.
Иными словами, за риск нужно платить. А значит, если они хотят, чтобы принял это испытание, цена должна быть соответствующей.
— Вы предлагаете мне сыграть в опасную игру и выложить все карты на стол. Если уж собираюсь прыгать в такой матч, разве приз победителю не должен быть достаточно соблазнительным? Пока что… да, членство в престижном клубе выглядит красиво. Но сомневаюсь, что реальная выгода настолько велика.
За внешним блеском элитарности должно скрываться нечто большее. Именно из-за этого «большего» эти двое и сцепились так яростно.
— Есть ли у членов Клуба Треугольника какие-то особые привилегии или преимущества, недоступные остальным?
В тот же миг выражение лица Белой акулы окаменело, словно его облили холодной водой.
— Это информация, которую мы не имеем права раскрывать не-членам из-за соглашений о конфиденциальности.
Естественно медленно кивнул.
— Значит, они всё-таки существуют.
— Да. Настолько, насколько могу сказать, не нарушая условий секретности… знай одно: существуют привилегии, которые невозможно получить ни через какие связи и ни за какие деньги на Уолл-стрит.
Привилегии,