Да, Китай долго избегал применения финансовой «бомбы», но терпение закончилось.
Если они правда вбросят в рынок заявленные 3 триллиона юаней?
Рынок подскочит. Нелепо, безумно, через боль логики. Но Китай способен на такое.
Чтобы противостоять этому, нужны деньги. Много. Деньги, способные выдержать столкновение лбами с китайской государственной машиной.
Но китайские частники слишком напуганы перспективой оказаться в наручниках.
А если собрать всех международных хомяков и гиен, что мы мобилизовали? Всё равно — жалкая доля от этих трёх триллионов.
— Если это перерастёт в капитальную войну, мы проиграем. Разрыв слишком велик.
Даже сила «Доклада Дельф» здесь имела пределы.
Но в реальности лишь слегка кивнул, будто всё это было заранее вписано в тетрадь.
Потому что ждал этого момента.
— Это поле всё равно слишком тесное.
Глава 5
С самого начала было ясно, кто рискнёт поставить свои деньги на китайский рынок, а кто отвернётся. Все, кого мы могли заманить на это поле боя, уже стояли рядом — будто бойцы, выстроившиеся на узкой скользкой тропе, где каждый шаг сопровождается запахом раскалённого металла и тревожным звоном телефонных уведомлений.
И если капитал всё ещё не дотягивал до нужных размеров…
Оставалось только одно.
«Пора расширить поле игры.»
* * *
Через несколько дней наступило утро, в котором воздух будто загустел — в нём слышалось слишком синхронное шуршание газетных лент, сопровождаемое сладковатым запахом свежей типографской краски.
Крупные государственные медиа Китая одновременно выкатили материалы одинакового тона — тяжёлого, как давление перед грозой.
— Правительство Китая готовит особые чрезвычайные меры для стабилизации финансовых рынков…
В статье приводили слова высокопоставленного чиновника, от которых веяло металлом и холодом государственных кабинетов.
— Недавняя турбулентность на финансовых рынках — результат организованного вмешательства внешних спекулятивных сил. Это провокация, бросающая прямой вызов финансовому и экономическому суверенитету Китая… Мы расцениваем это как серьёзную угрозу финансовой безопасности и мобилизуем все ресурсы государства.
Появление выражений вроде «финансовая безопасность» и «суверенитет» означало, что вопрос поднят на уровень национальной угрозы. Почти пахло порохом.
— Мы задействуем все доступные ресурсы для сохранения стабильности рынка и строгого наказания тех, кто стоит за незаконными и аморальными действиями. Комплекс мер защиты финансовой системы будет обнародован в понедельник…
Это был не просто пресс-релиз. Это звучало как удар кулаком по столу. Ультиматум.
Посыл был прозрачным: если мы сами не уйдём до понедельника, последствия будут беспощадными.
Отступать, конечно же, не собирался.
Но мои планы — не планы всей команды.
* * *
В офисе Pareto Innovation стояла такая давящая тишина, что слышно было, как у кофемашины щёлкает реле. Несколько дней подряд сотрудники ходили, будто по краю крыши — лица бледные, пальцы подрагивают, пахнет страхом и холодным потом.
Шёпот тревожных голосов резал тишину:
— Шон, так нельзя…
— Ты же не собираешься идти до конца? Мы ещё можем всё остановить…
На меня смотрели глаза, полные тяжёлой тревоги.
— Это статья — фактически предупреждение войной. Если сейчас уйти, можно хотя бы избежать худшего…
— Нет, всё наоборот. Если мы отступим сейчас — последствия будут куда хуже.
— Я сейчас говорю не о доходности фонда!..
— И я не о деньгах. Если мы свернёмся на полпути, ситуацию уже не сдержать.
Комната затихла. Но тишина не приносила облегчения — лишь сгущала напряжение.
Все понимали: мы зашли слишком далеко. Оскорбили слишком сильно. Вернуться обратно — значит подставить шею.
— Подумайте сами: если драку разрывают на середине, остаётся только ненависть. А если уж сцепились — надо дойти до конца. Иначе конфликт не исчерпан…
Не успел ещё даже продолжить, как в воздухе раздалось:
— Тебя убьют.
Голос Добби прозвучал резко, хлёстко, словно он разбил стекло.
— Будь я на их месте — просто бы убрал тебя и всё. Быстро и эффективно.
Несколько человек молча кивнули. И вот Добби, почувствовав поддержку, поднял голос ещё выше:
— И дело не только в тебе лично. Они могут ударить шире — показать другим, что бывает с теми, кто бросает им вызов. Мы можем оказаться в центре какого-нибудь «случайной утечки газа» в нашем офисе! А ведь здесь нет газа…
— И это ещё не самое страшное. Биологическое воздействие — куда вероятнее…
Он говорил без намёка на шутку. Никто не воспринимал это как преувеличение. От этих слов пахнуло холодом, каким пахнут лабораторные коридоры в фильмах-катастрофах.
Мы уже давно перешли в режим военного положения. Каждое утро нанятая элитная охранная фирма прочёсывала офис — от вентиляции до сортировочных коробок. На входе теперь стояли бывшие спецназовцы — широкоплечие, молчаливые, с выражением лиц, которое убивало любые попытки пошутить.
Несмотря на это, некоторые сотрудники боялись показываться в здании, и нам пришлось срочно организовать удалённый режим.
Но и это было не всё.
Ребята тихонько сбросились и купили мне бронежилет — не рекламную игрушку, а настоящий, тяжёлый, пропитанный запахом армейской ткани.
А Гонсалес пошёл ещё дальше…
Он протянул мне в ладонь холодный, матовый на ощупь предмет и негромко сказал:
— Возьми. Пригодится.
Естественно посмотрел вниз — на столе лежал шлем. Тяжёлый, плотный, будто вобравший в себя запах машинного масла и прохладного металла.
— Шлем? — переспросил, не понимая.
— Да, — кивнул он, проводя пальцем по своей лбу. — Будь я на месте Китая, то целился не куда-то в бок. Я бы бил сразу в точку.
Он слегка улыбнулся, но в этой улыбке слышался сухой хруст тревоги.
— Это противоударный, пулестойкий шлем. Класс NIJ IIIA — держит 9 мм и даже.44 Magnum. Но вот винтовку, увы, не остановит…
Слово «винтовка» прозвучало так, будто воздух в комнате стал плотнее. Я машинально поднял шлем — он тянул руку вниз, тяжёлый, как неуместная мысль.
Носить его, конечно же, не собирался. А аккуратно поставил его обратно. Пах он странно: смесью резины, тёплого пластика и чего-то, напоминающего порох.
— Я публичная фигура. Китай не станет настолько безрассудным, — сказал ему, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Но внутри меня скреблось другое знание: рядом со мной постоянно шли телохранители, а машины давно были заменены на бронированные. Всё же проводил черту — шлем пока надевать не собирался.
И всё-таки решение было принято.
— Мы не оставляем наши позиции в Китае, — произнёс тихо, словно ставя печать.
В переводе это означало лишь одно: их ультиматум мы собирались проигнорировать.
Неделя отсрочки