Общественный гнев вспыхнул мгновенно. Митинги у парламента, требования импичмента, крики в соцсетях — некогда всесильный лидер Малайзии стремительно катился в пропасть.
Обычно подобные скандалы в Юго‑Восточной Азии быстро забывались. Но не в этот раз.
Лау, прозванный «азиатским Гэтсби», приковал к себе внимание всего мира. Финансовым преступлениям редко удаётся стать сенсацией — обычно они ассоциируются с нудными бухгалтерскими книгами и бесконечными колонками цифр. Но история Лау стала исключением.
Его методы отмывания денег поражали наглостью и абсурдностью.
«Шокирующий трюк Лау: 3,5 миллиарда исчезают из‑за одной буквы!» — гласил очередной заголовок.
Первая схема оказалась до смешного простой. Лау создал подставную компанию PJST Limited — почти идентичную суверенному фонду Абу‑Даби PJST. Затем он перевёл деньги, замаскировав транзакцию под перевод реальному фонду. И что самое поразительное — ведущие мировые финансовые институты проглотили эту примитивную уловку. Без малейшей проверки 3,5 миллиарда утекли в фальшивую фирму.
Но это было только начало.
«Обманывая сыновней почтительностью» — мировые банки поверили в странную отговорку.
«Это азиатская культура!» — кричали новые заголовки.
Второй трюк оказался ещё более возмутительным. Когда банки начали задавать вопросы о подозрительных переводах, Лау разыграл неожиданную карту — сыновнюю почтительность.
— В Азии принято, чтобы успешный сын жертвовал богатства родителям, а те выражали благодарность, — объяснял он с невозмутимым видом.
И — невероятно — эта отговорка сработала.
Системы борьбы с отмыванием денег Уолл‑стрит, оснащённые самым современным ПО, пали жертвой «уважения к родителям». Весь мир замер в изумлении перед этой абсурдной реальностью.
А за кулисами событий, в тихом кабинете ФБР, Сергей Платонов листал досье Лау, время от времени поправляя очки. На столе дымилась чашка остывшего кофе, а за окном медленно опускались сумерки, окрашивая небо в багряные тона. История только начиналась.
* * *
В кабинете на 42‑м этаже небоскрёба пахло дорогим деревом и свежесваренным эспрессо. За панорамным окном Нью‑Йорка пульсировала жизнь: далёкие гудки такси, звон трамвайных колёс, обрывки разговоров, долетавшие сквозь толстое стекло. Наблюдая за всем этим, сидел в кожаном кресле, листая стопку распечаток, и время от времени поправлял манжету — ткань приятно скользила под пальцами.
Моя цель была ясна: раздуть этот скандал до масштабов лесного пожара, а затем использовать его жар в своих интересах. Но это никогда не бывает просто.
Огонь по своей природе своенравен и непредсказуем. Чтобы управлять им, нужны мастерство и хладнокровие. Надо подбрасывать дрова, чтобы искра не угасла, подливать масла, когда требуется больше жара, и аккуратно направлять пламя, чтобы оно не перекинулось туда, куда не следует.
Потому внимательно следил за ситуацией. «Горит неплохо», — мысленно отметил для себя, просматривая новостные ленты.
Мир гудел от заголовков, словно улей, потревоженный пасечником:
«Яхта „азиатского Гэтсби“ конфискована… Даже ванна с золотым покрытием⁈»
«Коллекция драгоценностей и дизайнерских вещей Лау оценена в 400 миллионов долларов… Заказал даже розовое бриллиантовое колье за 30 миллионов для жены премьер‑министра!»
Министерство юстиции развернуло масштабную операцию по аресту активов Лау. Каждая деталь его роскошной жизни выплывала наружу, словно мусор после отлива.
В прошлой реальности это осталось бы просто ещё одним «делом о зарубежном хищении». Но сейчас всё было иначе. Образ «азиатского Гэтсби» и его связи с Голливудом уже захватили внимание публики.
«Ди Каприо вернул подарки от "азиатского Гэтсби» — картины Баския и Пикассо… Каждая стоит более 3 миллионов!
"Супермодель Миранда Керр вернула бриллиантовое колье стоимостью 8 миллионов!
«Свизз Битц также получил эксклюзивный Lamborghini…»
Обычно финансовые скандалы скучны — бесконечные подсчёты украденных сумм, таблицы, цифры. Но список подарков, розданных голливудским звёздам, оказался неожиданно зрелищным.
— Ну надо же… — донёсся из угла кабинета голос моего помощника. — У меня самый дорогой подарок — карта Starbucks, а тут миллионы раздают…
— И они просто говорили: «Вау, богатый друг!» — и всё? Это же явная взятка, разве нет?
— Если бы ничего не ждали взамен, это выглядело бы ещё подозрительнее…
Реакция публики была бурной. Люди обсуждали, возмущались, делились мнениями в соцсетях — поток комментариев рос, как снежный ком.
Но, наблюдая за этим, я тихо цокнул языком. «Всё ещё недостаточно сильно», — подумал.
Искра искрой, но огонь, подпитываемый любопытством или развлечением, гаснет быстро. Настоящее пламя, способное гореть долго и яростно, питается только одним — гневом.
А этого топлива в костре пока не хватало. Да, где‑то тлели угольки недовольства, но до настоящего пожара было ещё далеко.
За окном медленно опускались сумерки. Небо из голубого превращалось в лиловое, а огни города начинали мерцать, как россыпь бриллиантов. Я отложил бумаги, сделал глоток остывшего кофе и задумался: что ещё можно подбросить в этот огонь?
В воздухе витал терпкий запах кофе и полированной кожи — в кабинете царила та особая атмосфера, которую создают дорогие вещи и напряжённая работа. За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокие пурпурные тона. И в это время сидел за массивным столом из тёмного дуба, перебирая стопку распечаток. Пальцы скользили по шершавой бумаге, а в ушах всё ещё звучали обрывки телефонных разговоров — далёкие, приглушённые, словно доносившиеся сквозь толщу воды.
— Разве не было нескольких добровольных возвратов? — донёсся из угла голос моего помощника. — А остальные молчат, будто воды в рот набрали.
— Похоже, те, кто ничего не вернул, явно что‑то скрывают.
— Даже если ты не знал, что подарок «с душком», разве не надо его отдать?
— Если ты принял его, зная, откуда он, — ты соучастник.
В обществе нарастала волна подозрений. Звёзды, позировавшие с Лау на фото, но не спешившие возвращать подарки, оказались под прицелом общественного осуждения. Но фокус внимания был смещён.
Гнев толпы почти не касался главного виновника — самого Лау.
«Неужели это предел?» — мысленно спросил себя, проводя пальцем по краю стакана с ледяной водой. Капли конденсата стекали на ладонь, оставляя холодные следы.
Всё объяснялось просто: Лау был иностранцем. А Америка, как правило, равнодушна к проблемам других стран. Сколько бы миллионов долларов из налоговых фондов Малайзии ни проглотил этот мошенник, если американцы не пострадали — история оставалась далёкой и неважной.
Время от времени в прессе появлялись статьи, копавшие в прошлое Лау благодаря его скандальной репутации «азиатского Гэтсби». Но отклик был вялым.
И неудивительно — большинство текстов выглядели так:
«Со студенческих лет он вёл роскошный образ жизни и целенаправленно выстраивал связи с ближневосточной элитой, в том числе подружившись с седьмым сыном саудовского короля.