Я и сам не знаю, когда битва закончилась по-настоящему. Скорее всего, это произошло тогда, когда жандармы Конде наконец-то справились с подкреплением врага и вновь обрушились на тыл испанцев. Но я этого не видел. Просто врагов становилось меньше, просто кто-то наконец-то решился сбежать, а кто-то бросил оружие и упал на колени. Битва при Рокруа была наконец-то выиграна.
От испанской мощи не осталось ничего.
* * *
Пленных было не много, и все они уже были построены в две шеренги. Связанные, разоруженные, несчастные. Знатных офицеров уже прикарманил себе Конде, по праву победителя. Все рукоплескали ему, и особенно светился Анри д’Арамитц, глядя на внука того, кого все гугеноты почитали как героя и освободителя. Мне и самому нравился Конде, но я в своей оценке был куда ближе к мнению де Тревиля.
— Молокосос едва не проиграл, — сказал он, оставшись наедине с нами, пятью уже мушкетёрами.
— Любая достойная победа в какую-то секунду висела на волоске, — глубокомысленно изрёк Исаак де Порто.
Капитан-лейтенант королевских мушкетёров урока философии не оценил. Он поглядел на здоровяка с едва скрываемым раздражением.
— Если бы не мушкетёры и, может быть, гасконцы д’Артаньяна… — начал де Тревиль. Исаак улыбнулся:
— Но Конде взял с собой и мушкетёров и гасконских стрелков.
— Если бы не резерв…
— Но резерв ведь и нужен, чтобы приходить в последний момент, — пожал плечами де Порто. Анри д’Арамитц посмотрел на него с благодарностью, а де Тревиль только плюнул на землю и удалился в свою палатку.
— Чем займёмся по возвращению в Париж? — спросил Арман д’Атос. Мы переглянулись. Де Порто сказал:
— Я бы напился.
Д’Атос согласно кивнул, Сирано де Бержерак поддержал товарищей. Мы с Анри остались в меньшинстве. Тогда я сказал:
— Сперва один гугенот исполнит своё обещание и женит меня.
— Этот гугенот никогда не отказывался от своих слов, Шарль, — улыбнулся Анри д’Арамитц. — Но разве вы не слышали? До Парижа ещё далеко. Мы с войском идём дальше.
— В Испанию? — не понял я. Анри развёл руками, Арман тем более ничего знать не мог. Мы все уставились на Исаака де Порто. Тот пояснил:
— Наше дело сейчас, откусить столько, сколько сможем. Чем лучше разовьём успех здесь, во Фландрии и Каталонии, тем скорее Габсбурги попросят о мире.
— И тем выгоднее мир будет для нас, — усмехнулся я.
Де Порто кивнул.
— А ты? — спросил у меня здоровяк.
— Обещал Королю встретить его в Кастельморе, — пожал плечами я. — Так что, если Конде меня откусит, отправлюсь туда.
Тогда я продолжил:
— Значит отправлюсь сразу в Гасконь.
— Один? — неуверенно спросил Сирано де Бержерак. Я рассмеялся.
— Езжай с нами, если не хочешь расставаться с Джульеттой.
Мушкетёры переглянулись, носатый наоборот отвёл взгляд. Я похлопал его по плечу, а потом направился в сторону героя сегодняшней битвы. Конде стоял вместе с Жаном де Гассионом, и они болтали о чём-то, как старые друзья. Заметив меня, оба дворянина улыбнулись. Конде помахал рукой, но не мне, а своему слугу. Тот быстро принёс из палатки поднос с кружками, что держал в левой руке и бутылку вина.
— Вид, боюсь, не самый располагающий, — сказал я, указывая взглядом на усеянное телами поле. Вдалеке уже маячили обитатели крепости Рокруа. Стервятники ждали, пока львы отойдут от добычи.
— Напротив, друг мой, лучше почтить память этих героев, — усмехнулся Конде, беря в руки кружку. Слуга налил ему вина, довольно ловко обращаясь с бутылкой одной рукой. На второй по-прежнему покоился поднос.
— Вы довольны своими стрелками, шевалье? — спросил де Гассион, также берясь за кружку. Я сдался и взял третью.
— Более чем. Отличная работа, я искренне горжусь тем, что моё предприятие привлекает таких людей как вы, граф.
Де Гассион чуть поклонился. Мы выпили за героев, с обеих сторон. Сколь ни сильна была ненависть к испанцам, погибшие сегодня солдаты держались храбро. Да и вообще, сколько я прожил в этом времени, каких-то конкретных испанцев никто не ненавидел. Вся злость шла в адрес династии Габсбургов.
— Но ты же не просто так решил со мной заговорить, шевалье? — лукаво улыбнулся Конде.
— За сколько продаёте испанцев?
— Почему-то мне кажется, что вас не знатные пленники интересуют? — уточнил Конде. Я кивнул. Тогда Жан де Гассион спросил:
— Но о вас ходила слава, как о человеке, всегда берущим самую знатную добычу…
— Она сделала мне стартовый капитал, — пожал плечами я. — Сейчас мне нужна рабочая сила.
— В Гаскони не осталось крестьян?
— Мои крестьяне мне нужны, чтобы выращивать хлеб и виноград, — рассмеялся я. — Так сколько?
Конде пожал плечами и назвал сумму в десять ливров за испанца. Это были сущие копейки, но, во-первых, мы с Конде уже успели подружиться. А во-вторых, сам герцог понятия не имел куда ему девать эту солдатню. Я выкупил сотню испанцев, пообещав им не самые плохие условия: работают в Гаскони три года, после чего я оплачиваю им путешествие домой.
— Его Величество просило отпустить тебя сразу после битвы, — сказал на прощание Конде. Я кивнул.
— Мне бы хотелось провести смотр в Гаскони, и пригласить туда Его Величество.
— В Париже надолго не задержишься, шевалье?
— Меньше чем на день.
— Сможете подобрать там одного моего друга? Ему есть, что вам предложить, — лукаво улыбнулся Конде.
— Что ты имеешь в виду?
— Путешествие, шевалье. Врач нашей семьи, весьма способный малый, тот ещё вольнодумец, — заговорщицки подмигнул мне Конде.
— Он успел навлечь на себя чей-то гнев, и вы хотите, чтобы я спрятал его в Гаскони?
Конде рассмеялся и похлопал меня по плечу.
— Лучше, шевалье, гораздо лучше! В Париже посетите моё поместье, попросите доктора Бурдело.
На этом, мы с герцогом и попрощались.
Гасконские стрелки должны были остаться с Конде. Я не планировал строить автономную военную структуру и честно исполнял свой дворянский долг перед Его Величеством. Герцог выделил