— Ты видишь знамёна?
Глава Посольского приказа мрачно кивнул.
— Я вижу Стокгольмский полк, Уппландский. Кажется, ещё, Сёдерманладский.
— Карл привёл с собой лучший королевские полки. Если о них знаешь и ты, и я, значит у нас проблемы, Алмаз.
— Меня больше волнует их кавалерия.
— В прошлый раз наша их опрокинула, — я поглядел с сомнением на Алмаза.
Тот грустно усмехнулся. В этот момент наша артиллерия снова загрохотала, и нам пришлось замолчать. Слышно всё равно не было ничего, кроме залпов орудия. У шведов не оставалось выбора, кроме как сразу с марша переходить в атаку. Их пушки даже не успели подъехать. Это было очень странно. Я совсем не ожидал от Карла X такой неосторожности.
Когда канонада затихла и пушкари принялись снова заряжать свои орудия, я вновь обратился к Алмазу:
— Что не так с кавалерией?
— Дисциплина, — ответил он. — Мы побили тех, кого Корона собрала в местных землях. Даже не наёмников. А наши разгорячились, уверены в победе. Я боюсь, как бы они не выкинули чего-то лихого.
— Например?
— Понесутся в атаку без приказа.
— Это было бы некстати.
— Это было бы хреново, шевалье. Задача Трубецкого удержать их в узде.
Снова запели пушки и я вернулся к гасконцам. Ружья были заряжены, парни готовы к бою. Я снова отдал приказ мушкетёрам целиться в офицеров. Шведы неумолимо надвигались на нас, несмотря на потери. Впереди всех маячило знамя Стокгольмского полка. Офицеров, правда, я не видел. Это войско было куда более осторожным. Расстояние сокращалось. Шведы начали стрелять из мушкетов, и я снова задался вопросом: «где чёрт возьми их артиллерия?». Холодный ветер с Балтики сносил в сторону дым от пушечных выстрелов, отчего видимость была прекрасной. Я положил своё ружьё на укрепление, ища взглядом достойную цель.
Знаменосец охранялся хорошо. Пара офицеров, что попались мне на глаза, также ехали в сопровождении охраны. А потом, шведская кавалерия с флангов, бросилась на нас. Мы были хорошо укреплены с трёх сторон, и вряд ли они бы преуспели. Я сразу же понял — ублюдки провоцируют наших всадников выехать за пределы укреплений! Первыми подошли рейтары. Они почти не обратили внимания на яростный огонь наших стрельцов, часть которых Алексей Михайлович оставил на фланге. Шведская дисциплина действительно вселяла страх. Без калебаний, рейтары доскакали до укреплений и сделали залп из пистолетов. Как только один ряд отстрелялся и отправился назад, выехал второй. Шведы стреляли с близкой дистанции, и выстрелы их были ужасающе меткими. Хуже всего было то, что шведские рейтар по-прежнему носили тяжёлые кирасы и шлема. Стрелецкие пули сминались о их доспехи и на фланге начались волнения. Вот только это было совсем не моим делом.
А затем, через мгновение, поместная конница не выдержала. Дети боярские выехали из-за укреплений и бросились на врага. Рейтары начали отступать, не прекращая стрельбы из пистолетов. Они уводили за собой нашу конницу, как Гамельский крысолов уводил за собой детей! Я мог только тихо материться себе под нос, видя эту картину. Но шведская пехота была уже слишком близко. Даже гасконцы, в которых я всегда был уверен, начали переглядываться. Шведы не отступали, не дрожали, несмотря на постоянный огонь. Даже испанцы бы не смогли вести наступление в таких чудовищных условиях. Но шведы будто забыли, что человеческим существам свойственен страх смерти. Они не были похожи на людей, это была неостановимая и мрачная волна мушкетов и пик. Но самое страшное наступило спустя минуту.
Я никогда не думал, что в этом веке уже изобрели гренадеров. Не встречался с ними, ни во Фландрии, ни здесь.
Но из шведских рядов вдруг полетели гранаты. Тяжёлые чугунные ядра, с фитилями. Большая их часть разорвалась рядом с укреплениями, осыпав нас землей. Но несколько взорвалось уже за ними, и больше дюжины гасконских стрелков лишилось жизни в один миг. Гренадеры были надёжно прикрыты своими товарищами. Те остановили наступление, но продолжили вести огонь. Я закричал:
— Сохранять порядок! Огонь!
Новые ядра полетели в нашу сторону и в этот раз, куда больше их оказалось за укреплениями. Пострадали и наши деревянные баррикады, и люди. Всё было в дыму и земле. Я чувствовал запах крови повсюду, но каким-то чудом, остался стоять на ногах. Ничего не слыша, я перезарядил ружьё и выстрелил. На помощь нам подходили солдаты иноземных полков. Они оттаскивали раненных и сами вставали на их место. Мы ни на мгновение не прекращали огонь.
Наша поместная конница, на фланге, убежала слишком далеко за вражескими рейтарами. Я позволил себе на мгновение отвлечься от стоящей перед нами пехоты, и увидел, что кавалерия попала в не меньший переплёт. Рейтары выманили их прямо под огонь шведских драгунов. Те стреляли из мушкетов, выстроившись в несколько тонких линий. А через мгновение, рейтары развернулись. Сделав последний залп из пистолетов, они достали палаши и ринулись на наших. Большего я не видел. Гренадеры снова бросили бомбы.
Третий раз был самым разрушительным. От укреплений остались только деревянные зубья, убитых и раненых я не мог посчитать. И ни одного офицера мы с собой так и не забрали. Я в последний раз перезарядился. Создав брешь в нашей обороне, шведская пехота пошла вперёд. Выстрелил, я вкрутил в дуло своего ружья багинет. Де Порто и д’Атос, так и не привыкшие к штыковоой, выхватили шпаги и успели зарядить пистолеты. Шведы подошли вплотную и тоже достали мечи. Как назло, ветер стих незадолго до этого. Дым от взорвавших ядер так и не рассеялся. Я ударил багинетом первого же шведа, оказавшегося поблизости. Только для того, чтобы пропустить удар мечом от его товарища.
В следущее же мгновение прогремел выстрел, и удачливый швед повалился на землю. Я успел взглянуть на рану. Правое плечо заливала кровь, но я всё ещё мог держать ружьё со штыком. Времени думать не было. Я снова ударил багинетом, почти вслепую. Успел заметить движение в дыму и лезвие нашло свою жертву само. Выдернув багинет, я ударил снова, но уже без результата. Послышался звон