Нам выделили пять уже довольно стареньких судов. Я, честно, всё ещё ничего не смыслю в морском деле. И тем более речном. Но это были не слишком крупные корабли, на которых мы разместили пять групп по шестеро гасконцев. На одном из судов плыли и мы с мушкетёрами. Команда была усечена — нам нужны были только лоцманы, хорошо знающие Рижский залив. Ещё пара дней ушла на сбор необходимых материалов. А потом ещё день мы ждали нужной погоды.
Ночью, когда опустился туман, мы отправились по реке. Огней никто не зажигал, по понятным причинам. Нужно было войти в порт настолько тихо и незаметно, насколько вообще возможно. Нам везло, лоцманы были действительно опытными и хорошо знали эти края. Я довольно быстро понял, что пиратствовал на Двине они уже давно. Может поэтому, речной флот и сумели собрать так быстро. Когда корабли вышли в Рижский залив, лоцман на нашем судне, начал и вовсе общаться жестами. Все шестеро — мы с мушкетёрами и пара гасконцев — сели на вёсла.
Когда мы подошли достаточно близко, оставалось только дождаться сигнала. Сигналом была ночная канонада. Пушки заговорили с запада и севера, обрушив на Ригу до этого не виданный поток огня и ядер. После этого, мы начали приближаться к порту. Лоцман жестами приказал готовить лодку. Я выбрался на палубу, держа в руках ружьё. На шведских кораблях горели огни, и дозорных в вороньих гнёздах было хорошо видно. Остальная команда налегла на вёсла. Мы стремительно приближались.
Крупных кораблей в порту стояло три, но ещё было несколько поменьше. Как раз с наши судёнышки. Но они нас не интересовали. В худшем случае, эти корабли могли бы помешать нам слинять. Когда до врага оставалось метров двести, я прицелился. Грохот канонады заглушил мой выстрел. А потом и выстрелы других гасконцев с оставшихся кораблей. Шведские дозорные так и остались лежать в вороньих гнёздах. Враг ещё не знал о нашем приближении.
А потом мы подняли паруса. Начался прилив, так точно предсказанный нашими лоцманами, и вода сама понесла нас к врагу. Когда оставалось метров сто пятьдесят или сто, шведы нас заметили. Тогда мы подожгли фитили и бросились к лодкам. Противник не успел опомниться. Выстроиться для стрельбы из пушек или хотя бы отправить меньшие суда на перерез. Гасконцы и лоцманы уже сидели в лодках, и неистово гребли в сторону Двины. Пушки всё били и били по Риге, а через минуту веселье началось и в порту. Это первый из наших кораблей, уже начавший гореть, врезался носом в большой шведское судно. Через секунду, фитиль догорел, и несколько бочек с порохом взорвались. Оставшиеся корабли точно также несомые водой в порт, впечатывались куда Бог пошлёт. Взрывались, заливая огнём вражеские суда. Никто даже не отправил за нами погоню — так все были заняты попытками потушить пожар в порту.
Мы беспрепятственно добрались до последнего, оставленного нами корабля. Команды с лодок перебрались на него и сразу же снова сели на вёсла. Лодки так и остались в заливе, а мы уже гребли по Двине. Обстрел Риги продолжался ещё пару часов.
К утру, мы уже поздравляли друг друга в нашем лагере. Флот шведов понёс если не человеческие, то уж точно огромные финансовые потери. Да и о психологическом ущербе забывать не стоило. Но для штурма было ещё рано. Мы постепенно переносили укрепления и рвы всё ближе и ближе к Риге. Обстрелы продолжались каждую ночь, не давая защитникам крепости перевести дух. Два или три раза доблестная шведская конница пыталась добраться до наших пушек. Всякий раз, они несли тяжелейшие потери от наших ружей, а потом и от поместной конницы. Так медленно тянулось время.
Через две недели вернулся Алмаз. Он первым делом явился к государю, но уже к вечеру и меня позвали в шатёр Алексея Михайловича. Я надеялся, что дело движется к штурму. И я, и гасконцы, уже устали просто сидеть в осаде. Возвращалось то самое забытое мною чувство боевого азарта.
— Рад видеть вас снова, государь, — поклонился я царю, а затем поприветствовал и остальных.
В шатре уже сидело трое — Алексей Михайлович, Алмаз и Трубецкой. Мне жестом указали на свободный стул, и я уселся к ним. Алмаз едва пришёл в себя с дороги. Он успел сменить одежду и привести себя в порядок, но всё равно выглядел чертовски уставшим. Улыбнувшись, он отхлебнул из кружки чего-то горячего, а потом сказал:
— Я встречался с человеком из Дании.
— Путь неблизкий, — удивился я.
— Мы встретились в Курляндии, — ответил глава Посольского приказа.
— И все уже ознакомлены с результатом встречи? — понял я.
Трубецкой кивнул. Царь продолжал сохранять величественное молчание, только едва заметно улыбнулся.
— Они вступят в войну? — нетерпеливо спросил я.
Тогда Алексей Михайлович сухо рассмеялся и покачал головой.
— Если бы всё было так легко. Нет, шевалье, но они готовы помочь нам… не явно.
— Пираты?
— Верно, — сказал Трубецкой. — И вы нам нужны для одной деликатной задачи.
— Я слышал, что королевские мушкетёры всегда прекрасно справлялись с деликатными задачами, — продолжил Алексей Михайлович.
— Подвески нужно куда-то доставить?
— Почти подвески, — улыбнулся Алмаз. — А что, эта легенда про волшебное завещание Ришелье, спрятанное в подвесках, правда?
— Не понимаю о чём вы, но рад, что это уже легенда, — позволил я себе лёгкий смешок.
Алмаз похлопал меня по плечу, а потом подозвал слугу. Тот принёс кружку и котелок. По запаху я понял, что это чая. Мне отлили немного дорогого восточного напитка. Трубецкой подвинул поближе чашку с крендельками. Я с удовольствием взял один и обмакнул его в чай. Ради этого стоило возвращаться домой.
— Сколько человек мне с собой взять, и куда отправиться? — спросил я.
— Придётся проехать через Курляндию, — ответил Алексей Михайлович.
— Чем меньше человек, тем лучше, — продолжил Алмаз. — И без мушкетёрских плащей. Мы оденем вас в настоящих шляхтичей.
— Это будет безопасно?
— Не слишком. Герцог фон Кетлер