— Что за глазурное хуеверчение? — кричу я в безмолвный лес, и голос эхом отражается от деревьев. — Вы, должно быть, шутите!
Я бросаю взгляд к вершине, хотя сейчас это лишь белое размытое пятно. Я не смогу пройти оставшийся путь пешком, не в такую бурю, а превращаться в арктическую лису не вариант. Смена формы в канун Солнцестояния будет сигналом Старейшинам, что я хочу участвовать в церемонии спаривания. Это, по сути, как послать судьбе приглашение: да, пожалуйста, найдите мне пару! Поэтому нет, спасибо. Я не собираюсь добровольно записываться на очередной раунд унижения и разбитого сердца.
Я поднимаю сумку, проверяю телефон (связи, естественно, нет), запихиваю в рот пригоршню зефирок, словно походный паек, и начинаю идти.
Холодно так, что легкие режет. Сосны склоняются ко мне, их ветви отяжелели от снега. Я подтягиваю шарф на нос и иду вперед, сапоги в пайетках пробивают маленькие дырочки в белом снежном покрове. Минуты сливаются в единый ритм — вдох и хруст, вдох и хруст — пока мозг не начинает закадрово комментировать собственный документальный фильм «Сверкающая и напуганная».
— Вот так я и умру, — говорю я вслух, выдыхая в бурю облачко пара.
— Замерзну насмерть на склоне горы. Большой розовый маяк для стай, когда они вернутся с фестиваля. По крайней мере, мне не придется присутствовать при этом позоре.
Я фыркаю и качаю головой.
— Нет. Знаешь что? Я справлюсь. У меня есть перекус. Я сохраняю присутствие духа, или как там говорят люди, чтобы доказать, что они умные. Я уже призвала всех миллениальных духов-наставников, крикнув «девчачью силищу». Я не позволю Зимнему Солнцестоянию победить меня второй год подряд.
Серое пятнышко впереди тянется вверх, в самую гущу бури. Я останавливаюсь и щурюсь сквозь завесу снега.
— Дым… — бормочу я, и дыхание вырывается облаком.
А дым означает огонь. А огонь означает тепло. Огонь также означает, что кто-то его развел. Человек. Люди. Цивилизация. Возможно, даже выпечка.
Облегчение накрывает так быстро, что кружится голова.
— Ха! Видишь это, Солнцестояние? Я выиграла!
Я перехожу в неловкий, одеревеневший бег рысцой навстречу обещанию тепла. Холод иголками колет ноги, пальцы онемели внутри варежек, и каждый вдох отдает обморожением. Ветер впивается когтями в куртку, таща меня в сторону, но я продолжаю идти прямо.
К тому времени, когда сквозь бурю полностью проступают очертания домика, я уже покрылась инеем, как сахарное печенье. Из окон льется мягкий золотистый желтый свет, отражаясь от снега. Тут есть тепло, укрытие, огонь. Я готова заплакать.
Я разминаю пальцы, пытаясь вернуть чувствительность, и пробираюсь сквозь снег к двери.
— Пожалуйста, не будь убийцей, — шепчу я, поднимая руку, чтобы постучать. — Пожалуйста, не будь убийцей.
— Я не планирую никого убивать, — говорит позади меня низкий голос, — но это всегда может измениться.
Я вскрикиваю, оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с мужчиной, который выглядит как один из тех лесорубов из TikTok — идеальная жертва для жаждущих взглядов. За исключением того, что этот мужчина стоит прямо передо мной.
И он держит топор.
Белая термо-футболка туго обтягивает широкие плечи и бицепсы, явно знакомые с физическим трудом. Припорошенная снегом клетчатая куртка висит на его толстом предплечье. Влажные от бури темные волосы с проседью прилипли ко лбу. Аккуратно подстриженная посеребренная сединой борода обрамляет челюсть, которая творит неописуемые вещи с моим кровяным давлением.
Он постарше. Может, ему около сорока с хвостиком. Но не тот вариант «папочка с пузиком и большим семейным внедорожником», а скорее зрелый мужчина из категории «чинит все своими руками и разбирается в хорошем виски».
И эти глаза. Стального серого цвета. Холодные, спокойные и слишком оценивающие для того, кого я только что встретила, стоя в промокших штанах и с тонким слоем панического пота.
Он великолепен. Но он также незнакомец. С топором. В глуши.
Поэтому я делаю то, что сделала бы любая разумная женщина, столкнувшись с мускулистым незнакомцем с топором посреди метели.
Я снова вскрикиваю, на этот раз громче, и бью его кулаком в лицо.
ГЛАВА 2
Уэст

— Ты ударила меня, — прорычал я, прижимая ладонь к челюсти.
— Ты подкрался ко мне сзади в темноте с топором! — парировала она.
— Это моя собственность, — отчеканил я. — Я ходил за дровами и увидел кого-то на своем крыльце. Ни к кому я не подкрадывался.
— Что ж, может, попробуй быть менее… — она махнула дрожащей рукой в мою сторону, трясясь так сильно, что стучали зубы, — убийственно пугающим.
Круглые широко раскрытые глаза цвета океана, ресницы покрыты инеем. Щеки вишнево-красные от ветра. Розовое пальто-пуховик выглядит промокшим, а сама она усыпана блестками и льдом, словно почти замерзшая рождественская игрушка.
Волк внутри меня шевельнулся.
Лиса.
Теперь я могу учуять ее острый, сладкий, арктический аромат. Он витает в воздухе, словно сахар, и одновременно любопытный и территориальный зверь во мне ощетинивается.
Заблудившаяся оборотень-лиса на Солнцестояние. Именно то, что мне не нужно.
Она пошатывается, колени дрожат.
— Со мной все в порядке, — говорит она, язык слегка заплетается.
— Конечно, — бормочу я, шагаю вперед и распахиваю дверь. Теплый воздух обрушивается на нас обоих. — Заходи, пока не заледенела насквозь.
Она колеблется.
Умная девочка.
Но вой бури заглушает все, и инстинкт самосохранения побеждает гордость. Она топает своими сапогами в пайетках на пороге, стряхивая снег на деревянный пол.
Я захлопываю дверь, опускаю задвижку и мгновенно сожалею об этом, когда ее теплый, дикий, сладкий запах заполняет весь дом.
Дрожь сотрясает ее, а руки дрожат так сильно, что она едва может ухватиться за молнию на пальто.
— Садись, — приказываю я. — Тебе нужно согреться, пока ты не грохнулась.
— Со мной все в порядке, — настаивает она снова, стуча зубами. Шатаясь, она проходит мимо меня к огню, бросает сумку и стаскивает перчатки зубами. — Мне просто нужно… эм… перекусить.
— Тебе нужно согреться.
Она игнорирует меня и роется в сумке, вытаскивая жестяную коробку и бормоча что-то о печенье. Ее пальцы настолько одеревенели, что она едва может открыть крышку.
Беспокойный волк внутри негодует.
Переохлаждение.
Я пересекаю комнату, хватаю шерстяное одеяло с дивана и накидываю ей на плечи.
— Закутайся. Сейчас же.
Она вздрагивает от прикосновения, но не спорит.
— Я и сама собиралась это сделать, — бормочет она.
— Я так и думал, — говорю я.
Я разжигаю огонь сильнее, держась к ней спиной, чтобы она могла притвориться, что не разваливается на части от дрожи.
Позади меня что-то грохается. Я оборачиваюсь и застаю ее