И Семен снова усмехнулся. А Дмитрий подумал: в армии чаще всего именно так и бывает — не замечают тех, кто честно тянет лямку, не скулит и не жалуется. И не пытается что-то выпросить или урвать для себя. Особенно — если это человек честный¸ прямой, не привыкший выслуживаться и угождать кому-то. Такие люди не обладают необходимой гибкостью, чтобы на лету ловить генеральские пожелания, не лезут вверх по головам и при случае могут спокойно рубануть правду-матку, причем прямо в глаза. невзирая на чины и звания. В общем, крайне неудобные для любого начальства лица.
Через некоторое время из штаба вышел Алексей Матвеев и снова сел в автомобиль (унтер-шофер уже успел заправить «Балтиец» из канистры), казаки нехотя залезли на лошадей и пристроились по бокам авто. И машина, опять подняв густое облако пыли, покатила прочь из поселка.
— Наверное, к Батару поехал, — заметил штабс-капитан, — приказ передавать. Значит, скоро что-то начнется…
— А кто такой этот Батар? — спросил Дмитрий.
— Главный над всеми монгольскими конниками, — ответил Семен, — по местному — хурандаа, по-русски — полковник. Когда-то воевал вместе с бароном Унгерном, был в его Степной дивизии. Я с ним пару раз уже пересекался — отличный мужик: толковый¸ знающий, уверенный в себе, несуетливый. Как раз то, что нужно для настоящего офицера. Он своих кочевников в железных рукавицах держит, они его слушаются беспрекословно. По-нашему, по-русски очень хорошо говорит, и только по делу, без лишней болтовни. Не то, что некоторые в нашем штабе… Его кочевники нам очень помогают — разведку проводят, выясняют, где у самураев что припрятано: где артиллерийские орудия в засаде стоят, где смертники прячутся. Жаль, в прошлый раз их не было, вот и нарвались мы с тобой, Митя…
— А почему так вышло? — удивился Романов. — Разве можно было танковую атаку проводить без предварительной разведки? Переть, что называется, напролом, не глядя?
— Можно, — чуть усмехнулся Замойский. — Еще как можно. Если у кое-кого амбиции зашкаливают… И ненужная храбрость в одном месте играет. Я о нашем князе, если что, говорю. Ты, очевидно, из-за своей амнезии не помнишь, но дело вот в чем… У его сиятельства с полковником Вакулевским — какие-то давние контры. Не знаю, уж почему, но они друг друга с трудом переносят. Вот и случаются иногда… недоразумения. Князь почему-то думает, что его не замечают, не ценят, очень хочет себя проявить. Показать, так сказать, свои воинские таланты… А их, талантов этих, у него прямо, скажем, на слишком-то много¸ гораздо больше амбиций и гонору. Нет, в принципе, офицер он грамотный, зря, что ли, Академию Генштаба закончил, погоны свои честно заслужил, но иногда его, прямо скажем, заносит. Как в прошлый раз, например.
Знал ведь, что монголы Батара разведку еще не проводили, что подождать нужно, но, тем не менее, отдал приказ атаковать. Думал утереть нос полковнику — вот, мол, пока вы тут в штабе сидите и решаете, что делать, я со своими япошек бью… А вышло совсем наоборот — это его, то есть нас, побили. Одним словом, полная ерунду получилась: результата никакого не добились, а две машины и людей потеряли.
— Князь тоже в том бою участвовал?
— Да, в пушенном «Ратнике» сидел, прямо за твоим взводом шел. К его чести, надо сказать, как только увидел, что дело плохо, сразу приказал всем отходить, а сам с еще одним броневиком остался нас прикрывать. Это, кстати, именно он со своим механиком нас с тобой из горящих машин вытащил, а потом и в лазарет доставил. И мой экипаж тоже его люди спасли… Но мои ребята, слава богу, почти не пострадали, отделались легкой контузией, не то, что твои.
Глава 15
Глава пятнадцатая
Замойский выпустил густую струю папиросного дыма и замолк: видно, переживал за своих людей.
— А что полковник Вакулевский? — удивился Романов — Почему допустил глупую, неподготовленную атаку?
— Так он не думал, что так всё выйдет, что Горадзе всю бронероту вперед двинет. Приказал его другой был: провести небольшую вылазку, чтобы прощупать японскую оборону, и все. Он полагал, что князь пошлет¸ как всегда, два-три броневика да одного «Добрыню», а его сиятельство нас всех в бой двинул. С лично собой во главе… Хотел, наверное, красивую атаку провести, чтобы всем нос утереть, а получилось — сам видишь какая петрушка… Когда стало же известно, что тебя тяжело контузило и ты без сознания валяешься, полковник Вакулевский вообще взъярился — ведь именно ему, в случае чего, перед государем-императором отвечать: почему царского сына не уберег…
Хотел сначала князя под арест посадить, да оказалось, что некуда — нет здесь ни одного подходящего помещения. К тому же два офицера роты выбыли из строя, кто командовать, если что, будет? Мальчишки-корнеты? Которые только-только училище закончили, пороха совсем не нюхали? У них ведь еще молоко на губах на обсохло… Вот и оставил его сиятельство при должности, только к себе в штаб перевел — от техники подальше, чтобы теперь всегда под присмотром был. Потом депешу о случившемся военному министру Милютину отправил, сообщил о случившемся, а тот Михаилу Михайловичу уже доложил…
Так что теперь сам государь-император будет решать, как князя наказывать — сурово или же нет. Хотя, может, и не накажет никак — раз все, по большому счету, обошлось: ты проявил геройство, заслужил награду, молодец, одним словом, есть повод тобой гордиться. Да и газетчики, надо думать, это наше с тобой геройское безобразие во всех красках опишут, нарисуют для публики, как мы вдоем громили наглых япошек… Это же, прямо скажем, дело хорошее и для подъема патриотических настроений в стране крайне нужное. Заодно государь-император всем своим недоброжелателям рты заткнет: его младший сын (императора Всероссийского!), сражается, как обычный офицер и каждый день рискует своей жизнью. А не просиживает штаны где-нибудь в тыловом штабе и не болтается