Дима привычно заскочил на броню «Добрыни» (сработали рефлексы прежнего владельца тела), опустился на командирское место (оно же — место наводчика) и осмотрелся: да, всё так, как он и думал. Вот орудие, выстрелы по стенам в боеукладке и в железных напольных ящиках, вот рычаги поворота башни и управления пушкой, а под ногой — спусковая педаль. Перед глазами — оптический прицел, перископ, триплексы для обзора, всё, как положено… С той стороны — место для заряжающего (башенного стрелка, башнёра) и снова боеукладка (орудийные снаряды и круглые диски для танкового пулемета). Механик-водитель, как положено, сидит спереди, почти по центру машины.
Пока он осматривался, младший унтер Овсиенко и ефрейтор Савинков тоже заняли свои места. «Надо бы узнать, как их зовут, — подумал Дмитрий, — а то обращаться только по фамилии как-то неудобно. Они же — единый экипаж, можно сказать, боевая семья».
В это время мехвод Овсиенко обратился к нему:
— Вперед, вашблагородь?
— Давай, Овсиенко! — крикнул Дмитрий. — Как выскочим на поле боя, бери вправо.
Броневая машина вздрогнула, взревела, а затем довольно быстро пошла к выходу из лощины. Романов высунулся из люка: из-за пыли, поднятой «Муромцами», почти ничего не видно, а нужно было понять, куда идти и в каком направлении атаковать — чтобы случайно не заехать не туда и не попасть под свой же дружественный огонь: российские артиллеристы, как могли, поддерживали со своего берега наши пехотные роты. «Добрыня» Олежко и пушечные «Ратники» пристроились следом за его машиной, шли, не отставая.
По следам группы Замойского проскочили между высоким песчаными барханами и вышли на открытую местность. Слева и справа, куда хватало глаз, шел жаркий бой: вставали огненные фонтаны разрывов, вздрагивала от артиллерийских ударов, как наших, так и японских, земля воздух был горячим и каким-то плотным, вязким. И еще горьким от дыма… Российские окопы шли в основном вдоль реки, на их левом и правом флангах велась ожесточенная винтовочная и пулеметная пальба. Пепельно-серые клубы дыма закрывали бо́льшую часть поля боя, но Дима заметил, как в сторону русских траншей бегут, пригибаясь, падая и вновь вставая, длинные, густые зеленые цепи — японские солдаты. Их было много и кое-где они уже ворвались в окопы и двигались по ним в глубь нашей обороны.
Серые фигурки отстреливаясь, постепенно отходили к мосту Защитников плацдарма становилось все меньше и меньше, пулеметы замолкали один за другим… Центральная часть обороны пока еще держалась — японцы закидывали ее тяжелыми фугасами, но решительных действий не предпринимали, видимо, берегли свои силы для завершающего удара.
Группа Замойского, вылетев из лощинки, резко взяла влево и устремилась на наступающие японские цепи. По идее, Романову следовало нанести удар справа и взять, так сказать, самурайские клещи в свои клещи. Дмитрий огляделся: местность для танковой атаки не самая подходящая — вся в мелких, невысоких песчаных холмиках, заросших сухим кустарником, придется лавировать между ними или, что гораздо хуже, перескакивать через верх. И тогда он подставит свои машины под удары японской противотанковой артиллерии… Самураи же совсем не дураки, прекрасно знают, что у нас имеется бронетехника и что мы непременно бросим ее в бой, значит, приготовили какой-то свой ответ.
Романов еще пару секунд смотрел на атакующие зеленые цепи, на пятящихся российских солдат, на сопротивляющийся центр и, кажется, понял замысел противника. План полковника Ямагата, если разобраться, был прост и ясен: выманить русские танки и броневики на открытую местность, подпустить ближе, а затем уничтожить из 37-мм противотанковых орудий, спрятанных где-то в засаде. А для подстраховки у него наверняка есть камикадзе.
В горячке боя (да еще в сплошном сером дыму!) умело замаскировавшихся в траве и зарывшихся в песок смертников не заметить, а они выждут удобный момент и остановят русские броневые машины. Для этого есть два надежных способа: или сами под них кинутся, или, что тоже вероятно, метнут под гусеницы или колеса сумку со взрывчаткой и взведенной гранатой. Этого окажется вполне достаточно — русская техника замрет неподвижно, а затем ее спокойно, неспешно расстреляют из тех же самых 37-мм противотанковых пушек. Или накроют фугасами 75-мм орудий и тяжелых 105-мм гаубиц.
И те, и другие — достаточно опасны, их снаряды наверняка пробьют броню наших «Муромцев» и «Добрынь» (не говоря уже о броневиках). А как только русская техника окажется выбитой, победа полковнику Ямагата считай, обеспечена. У него ведь — значительный перевес в живой силе, значит, может спокойно бросить на давно неполные и изрядно потрепанные русские роты свои резервы. Ну, а дальше паника сделает свое дело — как только кто-то побежит, общее отступление станет неизбежным…
Глава 19
Глава девятнадцатая
Романов подумал: да, очень грамотный и умный план. Хорошо, если при отступлении уцелеет треть наших воинов, а то может случиться и такое, что спасется лишь каждый пятый или вообще — десятый. И что дальше? Да ничего хорошего: положение группы Вакулевского станет практически безнадежным: бронетехника — выбита, людские потери — огромные, настрой у солдат — хуже некуда. И тогда уже нам самим придется срочно думать, как и чем обороняться от наседающего противника… Если японцы продолжат свое наступление, то сдержать их напор будет крайне сложно.
Если же отходить к своей границе — наверняка потеряем почти весь личный состав: идти несколько дней по голой, открытой песчаной равнине без воды, еды, боеприпасов… Имея за спиной сильно и упорного неприятеля… Это верный разгром! Наверняка придется бросить тяжелые «Владимиры» (немыслимая потеря!) и всю артиллерию. Для российской армии — это поражение и позор, а для самураев — победа и большая радость.
«Нет, такого удовольствия мы им не доставим, — подумал со злостью Дмитрий, — надо действовать по-другому. Они нас ждут на флангах, приготовили свои засады, а мы ударим прямо в лоб. Посмотрим, как им это понравится…»
И приказал мехводу Овсиенко:
— Бери левее, пойдем прямо по центру.
Тот хмыкнул и налег на рычаги. «Добрыня», легко повернувшись (действительно, отличная маневренность!) понесся навстречу встающим огненным фонтанам. Остальные машины (танк Олежко и оба пушечных «Ратника») пристроились следом.
— Давай, жми на