— Так точно, нельзя! — согласился с ним Романов.
Это же простая логика войны: даже если у тебя осталось немного сил, нельзя показывать свою слабость, нужно, наоборот, по возможности атаковать неприятеля, постоянно беспокоить его, не давать ни минуты отдыха. Пусть они думают, что у тебя еще много сил, есть, чем воевать. Это будет выгоднее и с тактической, и с психологической точки зрения — серьезно поднимет настрой у солдат, придаст им уверенность, укрепит веру в победу. Одно дело — ждать в окопах и раз за разом отражать накаты противника, и совсем другое — атаковать самому, наносить неожиданные и очень болезненные удары по нему. Только, конечно, при этом ни в коем нельзя зарываться, надо правильно рассчитывать свои силы и возможности.
Автомобиль полковника, снова подняв столб пыли, уехал в поселок, и Дима остался один. Ладно, надо принимать роту, подумал он, браться за привычное (и очень любимое) дело… Сейчас он разберется с самыми неотложными проблемами роты, а затем поедет в штаб к Вакулевскому — в самом деле, необходимо понять, как им быть дальше. Заодно он заскочит в госпиталь, узнает как там Семен. Будем надеяться, что операция пройдет успешно, и он в конце концов вернется в старой. Пусть и не так скоро, как хотелось бы, но все-таки. Один толковый, опытный офицер в роте — это, конечно, хорошо, но два будет гораздо лучше.
Вечером, немного разобравшись с делами, а заодно — лично познакомившись со всеми своим новыми подчиненными (кто остался, разумеется), Дмитрий отправился к полковнику Вакулевскому. Вместо себя он оставил подпоручика Ивана Потапова — больше было некого. Все остальные офицеры — корнеты… Поехал верхом (не гонять же бронемобиль — бензин нужно беречь, впритык осталось), и с ним, как всегда, был верный Прохор (тоже, само собой, верхом).
Глава 22
Глава двадцать вторая
Перебрались через мост, въехали в поселок — везде царила непривычная суета: проводили в порядок порванные юрты для солдат (в них попали два снаряда), чинили оборванную телеграфную линию, ставили на место упавшие от взрывов столбы… Госпиталь, к счастью, не пострадал, но Романов не стал в него даже заглядывать — ясно же, что сейчас подполковнику Арефьеву будет не до него, поступило очень много раненых, в том числе — и очень тяжелых. Их на брезентовых носилках втаскивали в госпиталь и укладывали прямо на полу в коридорах: все палаты, в том числе — и офицерские, были плотно забиты.
Подполковник Арефьев проводил очередную операцию, уже бог знает какую по счету, ему ассистировал модой фельдшер, еще два медбрата делали перевязки и помогали легкораненым. Рядовые, прикрепленные к госпиталю, устанавливали во дворе, под матерчатым навесом новые койки, чтобы было где разместить всех поступивших. Дима на ходу перехватил одного из служивых, спросил, как там Семен Замойский. Оказалось, что операцию уже сделали, снарядный осколок из бока успешно извлекли, а сейчас штабс-ротмистр находится в палате и отдыхает. Он потерял много крови, но, в принципе, ничего смертельно опасного уже нет. Ему, можно сказать, крупно повезло: осколок не задел жизненно важных органов, по сути, сломал лишь пару ребер и застрял между ними. Можно надеяться, что через месяц-другой он снова сможет воевать. Плечо тоже опасений не вызывало — рана уже затягивалась.
Романов кивнул (относительно хорошие новости) и направился, наконец, к Вакулевскому. У штаба, помимо «Балтийца», стоял еще один автомобиль — низенький, широкий, с открытым верхом. Тоже весь в грязи и пыли — видно, что прибыл издалека.
— О, новый «Сайгак»! — восхищенно протянул Прохор.
Как оказалось, это была последняя разработка отечественных автозаводчиков — специальная полевая модель для труднопроходимых мест, своего рода наш ответ популярному североамериканскому джипу «виллис». База у него — же самая, что и у «Балтийца», только ведущие — уже не два, а все четыре колеса, что позволяло автомобилю проходить там, где другие легковые машины точно бы застряли. Усиленная трансмиссия, отличные тормоза и высокий клиренс давали «Сайгаку» значительные преимущества при преодолении крутых склонов, спусков и подъемов, а также лесных, горных, каменистых и прочих участков дорог (он мог проехать, по идее, вообще где угодно), а также позволяли форсировать неглубокие водные преграды.
Автомобиль был значительно легче и устойчивей «Балтийца», а по шоссе развивал весьма приличную скорость — до ста тридцати верст в час (отсюда — и его название) В общем, идеальная машина для армии, особенно в таких условиях, как сейчас — жара, песок и солончаки. Открытый четырехместный кузов (где кроме людей могло поместиться еще много чего полезного — оружие, боеприпасы, всякое такое прочее…), сильный, надежный двигатель делали его не просто полезным, а буквально незаменимым в военное время. «Сайгаки» только что стали поступать в продажу, и первые партии, по распоряжению государя-императора, закупили специально для армии.
На «Сайгаке» прибыл адъютант графа Бобрянского капитан Матвей Колычев. Генерал-майор послал его, чтобы выяснить, как обстоят дела у полковника Вакулевкого. Бронетанковая бригада графа вырвалась, наконец-то, из гигантского железнодорожного затора, образовавшегося возле Иркутска, и теперь на всех парах неслась на помощь своему передовому отряду. Еще пара дней — и они доберутся до станции Борьзя, далее последуют выгрузка и ускоренный марш к Хамардабу (это еще шесть-семь дней). По сопкам и тайге, голой степи и солончакам, повторяя тот путь, который проделал в свое время сам полковник.
Но перед этим нужно было выяснить, как идут дела в зоне конфликта — сведения, которые полковник Вакулевский регулярно передавал в Петербург (именно их отвозил на станцию Борьзя подпоручик Алексей Матвеев), не всегда удовлетворяли высокое начальство (как армейское, так и правительственное), кое-кому они казались недостаточно точными и глубокими. В кабинете министров России, например, полагали, что конфликт постепенно угасает, переходит в стабильную форму, что ее «горячий» этап уже, слава богу, миновал, значит, пора начинать дипломатические игры, однако в Военном министерстве и Генеральном штабе с этим категорически не соглашались — генералам очень хотелось еще повоевать и показать всему миру, что русская армия по-прежнему грозная, могучая и боеспособная. Несмотря на и вопреки всему.
Их по-своему поддерживал государь-император: Михаил Михайлович был крайне недоволен тем, что