Полковник посмотрел на Горадзе — тот был удивлен не меньше Вакулевского, но тут же кивнул:
— Сочту за честь, — твердо ответил князь, — готов снова принять на себя командование бронеротой.
— Не всей ротой, — немедленно уточнил Дмитрий, — лишь первой бронегруппой. И только временно, на один день.
Горадзе снова чуть наклонил голову — хорошо, пусть будет так.
— Мне понадобятся казаки, — продолжил Дмитрий, — для сопровождения и разведки. Пойдем ночью, в темноте, нужно, чтобы показывали путь. Эти места они, как понимаю, знают прекрасно, выучили, можно сказать, наизусть, вот и пусть идут впереди. И на случай японских засад тоже полезно — обнаружат и предупредят, если что. Чтобы действительно не нарваться на этих самых камикадзе… Что вполне возможно.
Войсковой старшина Науменко, тоже присутствующий на совещании, согласился: ладно, будут вам казаки. Предложение Романова о немедленном ударе ему очень понравилась — он тоже понимал, что ждать не стоит, что это играет на руку японцам. Еще день-два — и они хлынут сплошным потоком вдоль реки, сметая всё на своем пути, и тогда остановить их будет гораздо труднее. Кроме того, Василий Никифорович давно мечтал о настоящем, большом деле: внезапные рейды по тылам противника — это, конечно, очень хорошо, приносит большую пользу, но подлинной воинской славы на этом не сыщешь. А он был весьма честолюбив и мечтал сделаться атаманом всего Забайкальского казачьего войска. А для этого требовалось, чтобы признали его полководческие таланты…
Между тем Дмитрий продолжил:
— Очень важно создать у японцев впечатление, будто с нашего берега наносится серьезный удар, что у нас самые решительные намерения, что мы хотите скинуть противника в реку. И тогда моя атака станет для японцев по-настоящему неожиданной…
— Понимаю, — согласился Вакулевский — давайте, Дмитрий Михайлович, вы подробно обсудите все детали вашего плана вместе с Георгием Николаевичем и Василием Никифоровичем, прямо после совещания. Если они не против, конечно.
Оба офицера, Горадзе и Науменко, тут же кивнули — совсем не против. Князь предложил позвать еще полковника Батара — его конники тоже могут (и даже должны) принять участие в атаке, чтобы создать видимость крупной операции, Вакулевский это предложение тоже одобрил: правильная идея, чем больше будет стрельбы, криков и шума — тем лучше. Кроме того, японские солдаты очень не любят наших кавалеристов (как казаков, так и монголов), наверняка сосредоточат на них всё свое внимание, и тогда группе Романова будет гораздо легче нанести внезапный удар с фланга…
Это как при охоте на кабана: пока собаки истошно лают и прыгают перед мордой разъяренного секача, отвлекая его внимание, опытный охотник подбирается сбоку и стреляет в самое сердце. При этом чрезвычайно важна точность: если попадешь не туда, зверь уйдет. У старых, матерых вепрей очень толстая шкура и изрядный слой жира под ней, не всякая пуля пробьет, а подранок бывает крайне опасен… Так и с японцами: надо бить сразу и наверняка, что называется — насмерть.
Предложение Романова по поводу Горадзе стало для многих в штабе неожиданным (практически все были в курсе их отношений), однако Дмитрий всё хорошо продумал и рассчитал. Во-первых, князь страшно завидует его успеху, считает, что он тоже достоин, значит, пусть тоже получить свой кусок славы, нам не жалко. Тогда, может, отношения между ними несколько улучшатся, а то ссоры между офицерами во время боевых действий нам совершенно ни к чему. Во-вторых, как ни крути, а более опытного человека среди тех, кто имеет отношение к бронетехнике, сейчас в роте нет. Не ставить же во главе бронегруппы кого-то из корнетов, этих безусых мальчишек!
Если бы Семен Замойский был здоров, вопросов бы не возникло, но штабс-ротмистр, к сожалению, находился в госпитале и, похоже, он теперь попал надолго. В ближайшее время точно не сможет никем командовать, а всё должно решиться именно в эти два-три ближайшие дня. Продержимся до подхода бригады Бобрянского — сможем как следует навалять япошкам, если же нет… Тогда всем придется очень трудно.
Глава 29
Часть третья
«И летели наземь самураи…»
Глава двадцать девятая
Рассвет в степи не похож ни на какой другой, думал Дмитрий, он не такой, как в лесу или, скажем, на море. Сначала небо на горизонте из совершенно черного делается фиолетовым, затем чуть светлеет, синеет, потом становится голубым, и вот, наконец, на самом горизонте, где оно, кажется, полностью сливается с темной землей, появляется узкий краешек красного диска. И тут же облака на небе делаются из ватно-белых розовыми, а степь заливается красным светом… Огненно-желтый диск начинает медленно выплывать из-за барханов и занимает свое привычное место в вышине. А через короткое время становится из желтого совершенно белым — буквально раскаленным добела, и от его безжалостных, обжигающих лучей уже нигде не укрыться.
«Но мы не будем ждать, когда жара станет невыносимой, — решил Романов, — нужно закончить операцию до полудня». В самом деле: чем быстрее мы всё сделаем, тем скорее отойдем в свою лощину и спрячем танки в той слабой тени, которую еще можно найти. Да и сами укроемся в палатках — хоть какое-то спасение от жары и жгучих полуденных лучей. Под полотняным покровом можно спокойно переждать самое солнце и дотянуть до относительно умеренного вечера, когда начинает дуть слабый ветерок и можно, не торопясь, заняться, наконец, своими делами…
Дима осмотрел свою стальную группу: впереди — три «Князя Владимира», выстроившиеся танковым клином (или тевтонской «свиньей», как сказал бы полковник Вакулевский), за ними — оба «Добрыни». И на этом, к сожалению, всё: пушечные и пулеметные «Ратники» решили отдать ротмистру Горадзе — для усиления его группы. Он же будет наступать на противника, что называется, в лоб, и его наверняка уже ждут, значит, надо увеличить его броневую и огневую мощь. Так будет и логично, и справедливо.
Зато в качестве компенсации Дмтрий получил целых два эскадрона: один — лихих казаков войскового старшины Науменко, а второй — монгольских конников, подчиненных полковника Батара, ими командовал ахмад (капитан) Мэргэн. Кавалеристы стояли за танками и