В первой половине раунда Генри несколько раз точно встретил меня левым прямым навстречу, чем вызвал неодобрительный гул публики. Зрители, кажется, мне симпатизируют… Какая неожиданность! Оказывается, я в такой момент ещё и шутить могу.
Под конец раунда всё же сумел пробить пару мощных ударов по корпусу, но в целом картина складывалась в пользу Маске — он уверенно держал дистанцию и контролировал ритм.
— Один удар летишь, вроде. Включай вторую, — Петрович, как всегда, лаконичен.
— Угу…
Фигли делать… Силён соперник, ничего не скажешь. Тоже олимпийский чемпион, кстати.
Вторая трёхминутка стала продолжением нашего стратегического единоборства. Я, прибавив в скорости и напоре, всё настойчивее шёл вперёд, стараясь прорвать оборону соперника. Несколько раз удалось загнать Маске к канатам, но каждый раз немец либо топил мои атаки в клинче, либо уходил вбок, не давая себя зажать. Сам же он продолжал аккуратно набрасывать удары с дистанции. Его прямые попадания были не столько силовыми, сколько точными, но они, вот сучество, стабильно набирали очки!
Мне приходилось тратить кучу сил, чтобы постоянно сокращать дистанцию, и к концу раунда я заметно замедлился. Тем не менее, выждав момент, сумел плотно попасть правым крюком по голове, чем ощутимо потряс Маске. Публика вскрикнула в предвкушении развязки — нокдаун? Но Генри мгновенно вскочил на ноги, показывая, что он бодр, как огурчик.
По итогам шести минут боя я выглядел свежее и увереннее. А Маске начал понимать, что бой складывается не в его пользу.
— Плюс два. Не расслабляйся, — очередной короткий совет от Петровича.
А вот моему сопернику, помимо физпроцедур, похоже, конкретно присели на уши. В его углу орут, машут руками — явно требуют что-то сделать со Штыбой.
На третий раунд выхожу спокойным. Бросаю короткий взгляд в сторону правительственной ложи — Светка там прыгает, машет, что-то кричит, но из-за звукоизоляции ничего не слышно. Ну, давай ещё маечку задери!
Последний раунд немец начал с решимости идти ва-банк. Осознавая, что отстаёт по очкам, Маске бросился в атаку, стараясь переломить бой за счёт мощных ударов. Его угол активно подбадривал легендарного боксёра, требуя не сбавлять натиск.
Я же гнул свою линию: двигался по периметру ринга, отстреливался одиночными, вязал атакующего немца в клинчах при малейшей угрозе опасной серии. Вот так вот, спокойненько, на классе. Когда надо, я и пообниматься могу! Светка соврать не даст… Тьфу ты, ерунда в голову лезет.
Немецкий боксёр несколько раз буквально загонял меня в углы, силой навязывая размен. В одной из атак он сумел-таки донести до меня мощный боковой слева — точно в скулу! Мне это категорически не понравилось, и я ответил быстрой контратакой: встречный левый прямой точно в челюсть Маске!
Удар остудил его пыл. Чемпион из СССР снова занял центр ринга и уверенно провёл заключительную минуту боя, расстреливая уставшего оппонента дальними ударами. Ничего он со мной сделать не смог!
Да, бой получился не самым зрелищным из-за большого количества пауз и удержаний, но с точки зрения тактики это было образцовое выступление. Рефери поднял мою руку, а диктор огласил счёт — 18:11.
Глава 12
Глава 12
Под оглушительные крики болельщиков «Спартака» — «Шты-ба! То-лян! Положи медаль в карман!» — ухожу с ринга. По пути хлопаю по плечу соперника в знак уважения — молодец, бился честно — и направляюсь к скамейке, где кучкуются советские боксёры. Награждения пока нет, можно бы глянуть остальные финалы — там, в основном, свои дерутся, но…— Штыба, быстро переоделся! Тебя генсек у себя ждёт! — Копцев, обычно красный от нервных переживаний, сейчас аж побледнел. — Только смотри, не ляпни там чего-нибудь…
С возмущением смотрю на старшего тренера — когда это я чего ляпал? Но промолчал. Из чистого протеста иду так, как есть — потный, с необработанной ссадиной на скуле, в майке с надписью «СССР» и шортах. Разве что шлем снял да перчатки стянул.
— Костян! Костян! Головой за шлем и перчатки отвечаешь! — шепчу Цзю, скорее для того, чтобы хоть как-то его расшевелить, чем действительно припахать.
После поражения наш Чебурашка затих — сидит, глядит на мир грустными глазами.
— Что? О, точно! Иди-иди, а я пока твои перчатки на куски порежу и фанаткам продам. Шлем, так уж быть, сохраню, — шутит друг, немного ожив.
Перед входом в правительственную ложу два охранника. Ну, вряд ли с такими мордами это журналисты. Тщательно проверили, похлопав по бокам, — будто на мне есть где что-нибудь запретное спрятать — и пропустили без возражений. Видно, предупреждены.
Оглядываю ложу «Горбачевых и Ко» и замечаю, кроме них, нового главу спорткомитета СССР Николая Ивановича Русака и ещё какого-то солидного дедка лет семидесяти. Ну и охрана, конечно, сзади. Стоят, как мебель: лица каменные, лишь глазами меня просканировали — и снова в режим ожидания ушли.
И тут осознаю: в этом виде я, пожалуй, первый боксёр, попавший к генсеку без галстука, и вдобавок с разбитой мордой. Все присутствующие в ложе, включая охрану, в пиджаках и при галстуках, а я — как будто случайно забежал спросить, где тут душ. На секунду даже захотелось извиниться и вернуться — переодеться, что ли, да привести себя в порядок. Но поздно. Горбачёв уже повернулся в мою сторону.
— У тебя кровь?! — почти взвизгнула Светка, срываясь с места и пытаясь вытереть мне губу салфеткой.
— Да нормально всё, — отмахиваюсь. — Заживёт!..
— Доброе утро, — здороваюсь со всеми сразу.
Мне предлагают присесть, расспрашивают о бое, о впечатлениях от чемпионата и вообще о перспективах советского спорта. Я сейчас не про газету.
А на ринге тем временем наш Судаков боксирует с Феликсом Савоном из Кубы… вернее, уже проиграл. Савон — здоровенный, под два метра, двукратный чемпион мира, и впереди у него, знаю, ещё три олимпийских золота. Разорвал нашего чемпиона СССР без особых сантиментов. Жаль парня. Судаков