— Боксёр он! — отвечает вместо меня Иван, уже записавший меня в закадычные друзья. — Если б не Тоха мой, хрен бы ему перчатки вернули!
— Брат твой реально красава, — подтверждаю я и, повернувшись к Нине, поясняю: — Мою сумку в аэропорту уронили с тележки и уже успели растарабанить… Еле-еле спас вещи. И то не все.
Но стоило Нине услышать, что я — какой-то там боксёр, вместо, скажем, режиссёра, журналиста или, на крайняк, молодого учёного, — интерес у неё мигом угас. А жаль… Девочка интересная.
— Тоха сказал, там менты что-то ещё нашли — коробочку с челюстью какой-то, трусы… — информирует меня Ванёк.— Капу нашли? О, круто! — радуюсь я, пока со сцены вещает этот самый модный «Шойгун».
Говорил Шойгу с лёгкой картавостью, но уверенно, чётко выговаривая каждое слово. Эта интонация — мягкая, почти певучая — ещё больше вгоняла в уныние.
— Товарищи комсомольцы! Через несколько дней наша страна отметит семьдесят первую годовщину со дня образования Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи. Это не просто дата — это символ преемственности поколений, верности идеалам социализма и беззаветного служения Родине…
Речь льётся ровно, как по нотам: выверенные интонации, нужные паузы, правильные акценты: и «первые вставали на защиту», и «поднимали стройку века», и «зажигали свет новых городов».
— Пусть в ваших делах всегда будет та самая энергия, что двигала первых комсомольцев! Помните: быть членом ВЛКСМ — значит быть в авангарде! Не словами, а делами доказывать верность делу партии и делу народа! С праздником вас, товарищи! С днём рождения Ленинского комсомола! — закончил он с пафосом, как и положено комсомольскому вожаку.
Хотелось бы сказать, что речь моего коллеги вызвала бурные аплодисменты, но это не так — очередное скучное приветствие без единой своей мысли. Набор штампов и шаблонов. И народ реагировал соответственно — вяло, без души. Ну разве что карьеристы с первых рядов ладоней не жалели. Наверняка рассчитывали на то, что инструктор крайкома их заметит, возьмет в помощники, а там глядишь… Ведь крайкомовский паёк жирнее, чем талоны на продукты на КАТЭКе.
Дальнейшие речи были примерно в той же тональности — минимум конкретики, пустое славословие.
— Скукота, — признал какой-то кореш Ивана, а теперь, получается, и мой.
— Ага, вот Толяныч умеет зажечь сердца. Да, бригадир? — подмигнул ему Иван, и народ дружно заржал.
Похоже, бедному бригадиру уже весь мозг вынесли новой частушкой. Но тот не из пугливых — только усмехнулся и махнул рукой, мол, шутите, шутите.
— Толь, а слабо пойти на трибуну и что-нибудь такое же там отжечь? — подначивает он меня.
— Да кто его, боксёра, туда пустит-то? У него ни костюма нет, ни галстука! — ехидно ответила вместо меня Нина.
— Может, и пустят, может, и скажу речь, — пожимаю я плечами. — О чем только? Про день рождения ВЛКСМ уже сказали, про повышенные обязательства к нему — тоже. Да и зачем это мне? — задаю логичный вопрос я.
— А чтобы у них морды не такие довольные были. Расшевели их! А я тебе торт испеку, честно-честно. Я же кондитер! — пообещала Нина.
— Торт? А на кой он мне? Хотя… А большой, кремовый, сможешь? Кило на десять? В виде, скажем… дома. С окнами, там, с деталями?
— Такой в копеечку влетит! — округлила глаза Нина. — Впрочем, могу. С тебя продукты. Сделаю так, что пальчики оближешь! Но… — она запнулась и уставилась на меня с недоверием. — Ты правда пойдёшь?
— А чего нет? — усмехнулся я. — Ради торта-то.
Понятно, что не ради него — и уж точно не ради Нины. Просто эти заунывные речи реально выбесили. Пойти тряхнуть это болото?
На трибуну я шёл как русские в Косово — никого не спрашивая. И, подгадав момент, нагло отобрал микрофон у прилизанного дяди, совсем не комсомольского возраста. Кажется, кто-то из крайкома ВЛКСМ, помимо нас с Сергеем, почтил это мероприятие своим присутствием. Впрочем, дядька меня узнал и микрофон отдал без сопротивления. Надеюсь, знает, с кем имеет дело, и выключать звук не рискнёт.
— Меня зовут Анатолий Штыба. Я — спортсмен и коммунист, но поговорить хочу не о спорте. А о жизни… Точнее, о том, куда мы с такой жизнью идём.
Зал притих. Даже с галёрки смешков не слышно.
— Не пора ли нам задуматься о своём месте в стране? О будущем — своём, своих детей. Никто ведь не хочет, чтобы его дети росли в нищей стране, так ведь? А уровень жизни падает — и в крае тоже. Цены растут, товаров на прилавках всё меньше.
Я сделал паузу, оглядел зал — народ, похоже, заинтересовался. Даже комсомольские активисты с первых рядов перестали записывать что-то в свои блокноты и замерли, не зная, как реагировать.
— Нет, праздник хороший, и мы его отметим как положено. Но раз уж собрались такой тёплой компанией, расскажу-ка я вам ваше… то есть наше, будущее. То, которое нас ждёт, если мы и дальше будем просто плыть по течению. А потом вместе подумаем — можем мы что-то изменить или нет?
Глава 18
Глава 18
— Итак… Только за этот год комсомол недосчитался двух с половиной миллионов человек. Вы только подумайте — минус два с половиной миллиона! При этом — внимание! — пятьдесят тысяч первичек вообще не приняли ни одного нового члена. Ни-од-но-го!
Впрочем, чему удивляться? Нам всё чаще с высоких трибун открывают какие-то «белые пятна» истории. Только, заметьте, почти всегда со знаком минус. Вот и получается, что авторитет коммунистической идеологии катится вниз — и не только среди молодёжи.
Не знаю, слышали вы или нет, но Литовский и Эстонский комсомолы уже вышли из состава ВЛКСМ. Организовали свою «лигу»… Ну и бог с ними. РСФСР это не грозит. Ведь в структуре ВЛКСМ никакого «российского комсомола» нет. Как вы знаете, скоро двадцать первый съезд ВЛКСМ. Так, может, нашим кандидатам от Красноярского края стоит выступить с инициативой — создать такую организацию, как отдельную единицу? Раз прибалтам мы оказались немилы — так хоть у себя порядок наведём?
Меня слушают с интересом — и в зале, и на трибуне. Сейчас критика в моде, даже приветствуется. Народ на сцене, небось, и сам не понимает: может, мне это