Так, и куда идти — в кадры или сначала в 26-й? Хм… Ай вон же двадцать шестой, недалеко от кабинета шефа.
Захожу. Секретарши нет. Или совсем не положено, или отошла. Хотя стол в приёмной стоит, но какой-то… нежилой. И где тут тот самый Гриша, который меня «ждёт»?..
Две двери. Судя по табличкам, в одной заседает заведующий моим сектором, в другой сидит некто Грядунов Ю.М. — зав сектора Северной Африки и Ближнего Востока.
Стучусь в первую. В ответ — приглушённое, почему-то женское «войдите». Открываю…
Кабинет как кабинет. Портреты Горбачёва и Ленина на стене, большой деревянный письменный стол, за ним — стенной книжный шкаф со стеклянными дверцами, высокое кресло из кожзама, из тех, что качаются, если откинуться. Перед столом — три гостевых кресла.
Но ничто из этого меня не удивило. А удивило то, что в кресле сидела довольно смазливая женщина лет тридцати пяти. И ещё один момент — она работала за компьютером!
Даже у Фалина компьютера я не заметил, а тем более, у его секретарши. А тут — пожалуйста: дисплей, клавиатура, и стучит по клавишам дамочка вполне уверенно.
— Голову не ломай, — улыбнулась она, угадывая мой немой вопрос. — Лида звонила, сказала: «Хам какой-то придёт». Я так поняла, это ты. Григория Михайловича сегодня и завтра не будет — он на встрече с польской делегацией. А я — Катя. До сегодняшнего дня исполняла твои обязанности. А сейчас вот ещё и его подменяю.
— Э-э-э… — зависаю я.
— Ух ты, какая медалька! Дай глянуть? — взгляд девушки упал на мою грудь.
От неожиданности стою, туплю, не зная, что сказать. Извиниться, что подвинул её? Хоть и неспециально?
— Чай будешь? — спрашивает Катя. Причем так буднично, будто мы сто лет знакомы.
Чай? Да какой там чай?! Как разговор начать?
— А ты пирожки с маком любишь? — интересуется она, роясь в ящике стола.
— С маком — да! — отвечаю моментально, выходя, наконец, из ступора.Пирожки с маком — мои любимые. Тут даже думать нечего.
Глава 20
Глава 20
— Вот и славно! Сейчас организую! И чайку тебе налью, — заулыбалась Катя и сразу стала мне симпатичнее секретарши Фалина.
Она легко выскользнула из-за стола — проворные руки у неё были не хуже стройных ног, которых строгая и вроде бы длинная юбка вовсе не скрывала. Ничего так девочка… На журнальном столике возникла чайная пара, сахарница со щипчиками — какая-то азиатская, наверняка подарок соседа. Шумно закипел чайник, и тут же появился пакет с моей прелестью — маленькими печёными пирожками с маком. Шесть штук — я два раза пересчитал.
Катя, кстати, молодец — отказалась участвовать в их поедании, правильно поняв, что такому мужику, как я, эти шесть пирожков — на один зубок.
— Вку-у-ушно! Спасибо! Почти как у моей бабули… А мне вот торт сделали на отвальную… — хвастаюсь я.
И, раз уж разговор пошёл по душам, коротко рассказал Кате основные этапы своего жизненного пути.
— А где я сидеть буду? — интересуюсь я, с сожалением доедая последний пирожок. — И мне в кадры надо пропуск выписать…
— Пропуск я уже заказала, фотки же прислали с личным делом… А сидеть?.. Ну, наверное, вместе со мной будешь. Не тут, а на третьем этаже… У нас там уютный кабинет. Было два мальчика и три девочки. А сейчас поровну будет! — радуется Катя.
— То есть никаких секретарш? Эх, неудобно, я уже привык к ним, — шучу я.
— Даже у Григория нет секретарши, — фыркнула Катя. — А им положена одна на двоих с Грядуновым. Слышал же про наше сокращение? Ну вот, все в мыле сейчас, часть народу вообще выкинули. Правда-правда, человек двести минус. Из нашего отдела — никого почти, кроме пары, консультантов, у нас и так нехватка по штату была. Но понервничали все.
— А с жильём что? Мне служебную обещали…
— В кадрах ничего не сказали, — пожала плечами Катя. — Ты в хозуправление зайди наше. Если ордерок есть, то только там. Ну, или жди Гришу, он выйдет — разберётся. Я, кстати, девять лет ждала квартиру!
— Это ты в пятнадцать, что ли, в ЦК устроилась? — польстил я молодой женщине.
— Ой, не начинай! Мне тридцать шесть и здесь я уже одиннадцать лет работаю. И надеюсь, на пенсию отсюда уйду.
Разумеется, я не сказал, что её надеждам не суждено будет сбыться.
— Пропуск, удостоверение, талоны, — скрипучим голосом перечисляла выданные документы бабка, которая, наверное, ещё Ленина застала в живых.
Покорно киваю головой и расписываюсь везде, где положено. С такой шутить, а тем более, спорить — упаси боже. Прикинулся дурачком, короче.
— Да, вам жильё полагается. Двухкомнатная даже. Но это через жилкомиссию. Хотя… уже был звонок из аппарата Михаила Сергеевича, и настоятельно попросили вам ордер на сорок четвертую выдать. Так что, могу заселить прямо завтра.
— Двойная смерть, — задумчиво произнес я, имея в виду, что цифра «4» в Китае там или Японии несчастливая, ведь её иероглиф похож на иероглиф, означающий «смерть».
— Ты смотри, знаешь. Молодец! — похвалила меня бабка. — Хочешь другую? Просили именно эту… Она неплохая, но небольшая, зато меблированная. Думаешь, тебе кто-то смерти желает? — округлила глаза кадровичка.
— Та, от которой просьба прошла, может, и не желает, а вот её пле… её родственница вполне меня в могилу может загнать.
Тут всё ясно: подсуетилась Светка Аюкасова через тётю. Вот хитрюга.
— Загадочно изъясняетесь, молодой человек, — не поняла меня тётка.
— Давайте сорок четвёртую, — соглашаюсь я. — А почему завтра?
— Так жилкомиссия ведь. Там проблем быть не должно, но порядок движения документов не должен быть нарушен! — голос старухи стал торжественен и сразу ясно — порядок в документах для неё важнее какого-то там Штыбы, которому опять ночь в люксе гостиничном мыкаться. Ха-ха.
В гараж я не иду, как и в хозуправление — времени нет. Забегу на своё рабочее место и сразу на заседание.
— Тут-тук! — захожу