Однажды, когда все проблемы решатся и моя жизнь станет спокойнее, я обязательно схожу к специалисту-мозгоправу и проработаю эту травму, доставшуюся мне восемь лет назад.
Сейчас ещё всё не так плохо. Раньше я могла онеметь, если меня просто неожиданно и достаточно громко кликнуть. Люди, не знающие, в чём дело, думали, что я малахольная или невоспитанная грубиянка. Слава богу, по мере того как с возрастом психика приходила в себя, и устойчивость к реакции на стресс повышалась. Я давненько уже не сталкивалась с этой своей особенностью. Но стоило остаться с Корельским наедине в той каюте, и она снова явила себя.
А после визита Антона Владимировича и здоровый начнёт заикаться, не говоря уже о таком шизике, как я.
Прямо сейчас я очень сожалею, что не могу ничего высказать Корельскому.
Впрочем, Ярослав меня ни о чём и не спрашивает.
Поискав, куда можно поставить пакет, и не найдя в узкой, как пенал, и неудобной прихожей достойного места, только и говорит:
— Ах да…
Видимо, полы его почему-то не устраивают, и, не разуваясь, он идёт прямиком на кухню. Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним, мечтая испепелить Ярослава на месте.
Разглядев при дневном свете моё лицо, Корельский хмурится:
— Ты когда ела в последний раз, идиотка?
Это же сейчас главный вопрос?
Я пожимаю плечами. Кажется, сэндвич в самолёте, но я не уверена.
Корельский нагло и, не спрашивая разрешения, распахивает холодильник. Брови его ползут вверх.
— Надо было везти с собой не это, — он покачивает пакетом в руке, — а кусок мяса.
То есть этот пакет мне? Я устремляю взгляд на голубой матовый картон и читаю на нём серебристый логотип известной марки нижнего белья.
От возмущения у меня даже голос прорезается. Ещё сиплый и ломкий, но уже достаточный, чтобы зашипеть:
— Ч-ч-што?
Корельский отвлекается от разглядывания пустого, если не брать в расчёт пачку сливочного масла, пучка завядшей петрушки и бутылки кетчупа, нутра холодильника, и оглядывается на меня:
— Какой прогресс… Ты заговорила.
Хлопнув дверцей, Ярослав ставит пакет на стол и принимается терроризировать другую бытовую технику. Кажется, этот беспардонный гад собирается варить кофе.
— Что стоишь, как неродная? Загляни, — бросает он мне через плечо.
Кулаки сжимаются.
Господи, ну почему я такая правильная?
Корельский так удачно повернулся ко мне спиной, сейчас бы треснуть его сковородкой по башке.
— Мне нич-чего от вас-с не нуж-жно, — цежу я.
— Это мне нужно, — отбривает Ярослав. — Давай же, загляни. Будь такой же смелой, как в моей каюте.
От этой подначки я краснею до самых корней волос.
Кофемашина уже закончила шипеть и плеваться, а я всё стою неподвижно.
Поставив перед моим носом дымящуюся кружку, Корельский опирается своим миллиардерским задом об холодильник и складывает руки на груди. Смотрит на меня выжидающе. Надо же, какая честь! Сам барин мне кофе сделал! И кто бы мог подумать, что он умеет.
Ещё и кружку мою любимую вычислил.
— Эмма, я жду.
Зря не треснула сковородкой. Она у меня бабушкина. Чугунная.
Я уже готова собраться с силами и выдвинуть протест всему, что происходит — и его появлению, и слежкой, и пакетом этим, но вдруг замечаю, как на непроницаемом лице мелькает узнаваемая эмоция. В его глазах лишь на секунду вспыхивает и исчезает огонь веселья.
Весело ему?
Он видит, что бесит меня. Видит, и его это устраивает.
Ярослав определённо развлекается за мой счёт.
Корельский прекрасно понимает, что сколько я ни упирайся, он всё равно сможет настоять на своём.
Чёрт. Если там трусы, я его ими и удушу. Сейчас я в том состоянии, когда дури на это хватит.
Психанув, я вытряхиваю из пакета содержимое на стол, и прямо на остатки рассыпанного сахара оседает шелковый ком цвета слоновой кости.
Ярослав никак не реагирует на мой бунт. Продолжает ждать.
Я подцепляю двумя пальцами, будто брезгую, эту вещичку, и перед моими глазами разворачивается шикарный пеньюар из тех, что явно не несут в себе цель быть уютными и сохранить холодными вечерами тепло одиноким девушкам, планирующим завести сорок кошек.
Правда, вульгарной тряпочку тоже не назвать. В стиле «старых денег».
Вполне элегантно, но всё же неуместно.
Так вот какие вкусы у Корельского…
После того как он задрал на мне юбку в каюте и был готов взять меня стоя, я ждала чего-то менее консервативного.
Господи, о чём я думаю?
— Вот и чудненько, — усмехается Ярослав, отвлекая меня от этих странных размышлений. — Собирайся и поехали.
Глава 12
Перевожу на Ярослава ошеломлённый взгляд.
— В этом? — даю я петуха.
Даже голос прорезается полностью.
Терапия от Корельского. Бесплатно, но шоково.
— А ты затейница, Эмма Станиславовна, — усмехается Ярослав. — Нет, это для другого. Но мне нравится ход твоих мыслей.
Ход моих мыслей?
Да нет их у меня, мыслей этих. Я совершенно не понимаю, что происходит, что тут делает Корельский, и чего ему, собственно, от меня нужно.
— Я никуда с вами не поеду, — мотаю я головой.
Ярослав прищуривается.
— Поедешь. И будешь делать всё, что я скажу. Ты же хочешь выпутаться? Я протягиваю тебе руку помощи, видишь? — с этими словами он и впрямь дотягивается до меня, что в условиях пяти квадратных метров моей кухни несложно, и проводит костяшками по моей щеке.
Я отшатываюсь.
Кожа в месте прикосновения горит, как от ожога.
— Не вижу, — обрубаю я. — И не верю в ваше благородство. Вы же втравили меня в эту историю…
— Я? — наигранно изумляется Корельский. — Это я, что ли, заставил тебя воровать данные с моего ноутбука?
Что на это сказать? Что всё должно́ было быть не так?
Смешно. Ха-ха. Ярослав оценит.
— И куда мы собираемся? Мне и здесь хорошо, — продолжаю упираться я, непонятно зачем оттягивая неизбежное.
— Как я посмотрю, тебе тут просто шикарно, — соглашается Корельский, устремляя взгляд на моё плечо, виднеющееся в съехавшем вороте объёмной футболки. Видимо, он имеет в виду следы от пальцев подручного Антона Владимировича. Он так сильно давил, что я думала, ключица треснет. И отметины наверняка завтра нальются синевой.
Я машинально поправляю одежду.
— Эмма… — тянет Ярослав. Взгляд его продолжает блуждать по моему телу, затем переключается на обстановку вокруг. — Всегда поражался, как ты неприхотлива. Просто удивительно. Тряпки дешманский массмаркет, квартира-однушка, ни одного приличного украшения, даже простыни и те из телемагазина.
Я вспыхиваю.
Какого хрена?
— Не ваше дело.
— Почему же? Мне кажется, ты достойна совсем другого…
Это что ещё за подкаты?
Может, Антон Владимирович и был прав,