— Я не понимаю.
Ева смогла повернуться ко мне лицом. Сведённые брови, растерянный взгляд и слегка припухшие губы, моя сладкая и желанная. Провёл пальцем по скуле, давая себе минуту, чтобы подобрать нужные слова. И я их нашёл.
— За ним следили, ему дали чёткие указания как себя вести, и в конце концов ко мне в руки попали пикантные фотографии. И вместо того, чтобы потребовать с вас обоих объяснений, я напился в хламину…
— Глеб, ты изменил мне!
— Я таким образом мстил тебе. Прости, меня от самого себя тошнит.
— И теперь ты решил, что раз знаешь правду, можешь попросить прощения и снова всё будет, как раньше?
Ева резко отодвинулась. Её глаза горели, а тело слегка потряхивало. Я не пытался удержать, лишь приподнялся следом, качая головой. Хотелось кричать о раскаянии, о чувствах, которые были живы до сих пор и что я сам во всём виноват, сам разрушил нашу жизнь, но Ева это сказала за меня, толкнула в грудь, её пробивала истерика.
— Ты, без суда и следствия, выкинул меня на улицу! Ты сделал всё, чтобы не знать обо мне…
— Это не так.
— Так! Раскидывался деньгами, чтобы только быстрее нас развели! А эта дрянь спала в нашей постели!
— Нет, Ева, всё не так…
— А Егор! Господи… — и тут на меня обрушился удар за ударом, Ева не целилась, била куда попало: по груди, шее, лицу. А я лишь крепче сжал челюсть и ждал, когда её силы иссякнут.
— Родная… Ева, успокойся.
Я прижал к себе любимую женщину, которая уже рыдала в голос и резала слезами мою душу на куски. Её грудь тяжело вздымалась, тёрлась сосками о мою, руки царапали спину, а я всё крепче прижимал и гладил её по спине.
— Ты так нужен мне был… я с ума сходила, когда он…
— Прости меня, умоляю.
— Ненавижу тебя!
— Имеешь право, но дай мне пожалуйста шанс, и я всё исправлю.
Ева оторвалась и снова била меня по груди. Зарёванная она была такая красивая.
— Как мне тебе верить после всего?
— Не знаю, но клянусь памятью своей матери, клянусь Егором, что никогда, слышишь, никогда не подведу вас, не посмотрю ни на кого, умру за вас.
— Не надо умирать…
— Ева, — приподнял за подбородок, чтобы она видела мои глаза, видела в них правду, — я с ума схожу без тебя. Ничего не прошло, я всё так же сильно тебя люблю.
Ева тихо всхлипнула, а я снова поцеловал. Нежно, мягко, вкладывая в этот поцелуй все то, что сказал. Она обмякла и позволила себя ласкать, медленно и нежно смаковать вкус и мягкость своих губ.
— Давай полежим, тебе надо поспать.
Уложил своё сокровище на себя, накрыл нас лёгким пледом и укачивал её, как ребёнка, целуя в волосы. Последние судороги прошли через тело бывшей жены и вскоре она заснула. А я продолжал гладить её спину, чувствовал размеренное дыхание у своей шеи и надеялся, что всё будет хорошо, ведь я не врал, я сделаю всё чтобы сдержать своё слово.
Еве не обязательно было знать, но скоро мне придётся уехать. Сообщение отца о поджоге нескольких складов только усилило мой страх перед будущим. Пока моя семья будет далеко, я должен сделать всё, чтобы они вернулись в абсолютно безопасный дом.
25 глава
Ева
Приступов у Егора больше не было, а спустя несколько дней прошла и слабость. Следующая процедура была назначена ровно через неделю. Доктор Кёлер установил точный интервал введения препарата, обуславливая это тем, что первый ввод слишком ослабил иммунитет ребёнка.
Егор еле уживался в палате и всё чаще капризничал, требуя разнообразия. Его уже не радовали игры с папой, мои сказки и наши с ним песенки. И я уже не знала, что такое придумать, чтобы его развлечь и самой не сойти с ума. Но хуже всего становилось к вечеру. Малыш засыпал поздно, а с ним и я, но буквально через час мой сон исчезал как дымка на рассвете.
Каждую ночь, после того страстного утра и признания Абрамова, я лежала без сна и разрывалась на части. Мой мозг боролся с сердцем, а масло в огонь подливало жаждущее ласк тело. Моё тело будто пробудилось от комы, снова познав сладость предвкушения феерии и последующего взрыва в оргазме. И это мог дать мне только он, тот, который каждую минуту был рядом и сводил с ума.
И я срывалась, шла к нему, зная, что он не спит, а также как и я сходит с ума от желания, но держит обещание, не давит. И тогда мы сходили с ума вместе, без лишних слов ласкали друг друга до одури. И в те минуты я ни о чём не жалела, любила ещё больше, забывая все обиды… А потом молча уходила к сыну. Днём мы делали вид, что ничего ночью не было, отдавая каждую минуту, каждую частичку себя нашему малышу.
— Ев, так дальше невозможно.
— Глеб, не надо, — я попыталась встать, опираясь ладонью о его грудь. Он не понимал, что мне было до сих пор тяжело. Сердце только сейчас начало стучать ровнее, залечивая старые раны. Мне и вот так было хорошо.
— Ты опять хочешь убежать. Не отпущу.
— Абрамов, пусти, Егор проснулся.
— Нет, тебе показалось.
Он сжал меня до хруста в костях и уткнулся в волосы. Ни двинуться, ни вздохнуть.
— Мне надо будет скоро уехать.
— Почему?
— Необходимо моё присутствие, отец один не справляется.
Выгнув бровь, попыталась посмотреть на Глеба, так чтобы он не только слышал моё удивление, но и видел.
— Ты сейчас точно про своего отца говоришь?
— Самому тяжело в это поверить, но это так. Мирзоев объявил нам войну, вчера был совершён рейдерский захват складов, охрана отбила нападающих, но сгорело несколько машин, нанесён значительный ущерб.
— С ума сойти, я думала девяностые прошли…
— Ты многое не знаешь и пока не должна.
Хватка Абрамова ослабла, и я смогла полной грудью втянуть себя воздух. Плохое предчувствие проползло по позвоночнику, холодной рукой подбираясь к вискам, стискивая голову.
— Страшно звучит.
— Прости, не так выразился. Но что хорошо, так это то, что пока я не разгребусь со всем этим дерьмом, вы будете далеко