Как и на предыдущем инскрипте, слева приписан адрес (другой!): Nerongsallee 10, Flensburg; справа дата 19 11/X 58, т. е. 11 октября 1958 г.
Со сведениями об адресате надписи на сей раз мне не повезло.
Александр Ефимович Котомкин умер в Гамбурге 23 ноября 1964 г. в возрасте 79 лет, за три дня до очередного концерта. На его кончину откликнулись «Русская мысль» и «Новое русское слово», «Часовой» и «Свободное слово Карпатской Руси»; краткие извещения о смерти и отпевании появились в гамбургских газетах. Архив остался у Гертруды фон Пёль, а та передала его крестнику поэта – сыну его друзей Герду Штайнбринкеру, которого старый гусляр в письмах называл «мой юный друг Герд Андреевич». После смерти Гертруды ее братья забрали назад часть бумаг, включая письма «августейшего поэта» (нынешнее местонахождение неизвестно). В июне 1970 г. Штайнбринкер предложил в дар советскому посольству в ФРГ гусли, иконы, фотографии и документы (видимо, рукописи) крестного для передачи на родину, но там и слышать не захотели о «белогвардейце» и «белоэмигранте». Тогда в 1974 г. он с оказией и почти наобум отправил две коробки рукописей Котомкина в Бахметьевский архив Колумбийского университета в США и до недавнего времени даже не знал, дошла посылка или нет [35]. Фонд не описан до сих пор; согласно краткой аннотации, «большая часть коллекции состоит из набросков (черновиков) песен и стихов» [36]. Оставшиеся у него материалы Герд Андреевич несколько лет назад передал потомкам поэта, которые хранят память об Александре Ефимовиче, заботятся о могиле в Гамбурге и собирают материалы о нем. Надеюсь, они вскоре сами расскажут об этом.
24 июня 2013 г. на бульваре Човайна в Йошкар-Оле был торжественно открыт памятник Александру Котомкину (скульпторы Анатолий Ширнин и Сергей Яндубаев). В феврале того же года глава Республики Марий Эл учредил премию его имени за особые достижения в области литературы, искусства и архитектуры. Немногим забытым поэтам выпала такая честь.
Все проходит в мире этом,
Исчезает, как волна…
Остается лишь одна
Песня, спетая поэтом.
Все проходит в бездорожье,
В бездну падает на дно —
Остается лишь одно
Вековечным – Слово Божье.
Приношу искреннюю благодарность Ирине Александровне Котомкиной за внимание и Олегу Ивановичу Дедову за сообщение сведений из материалов семейного архива.
«О, Господи, за то, что я не с ними, прости меня»
Михаил Струве
Льву Михайловичу Турчинскому
Михаил Струве. Страница книги «Стая» (1916) с авторской правкой
«Умер Михаил Александрович Струве, – писал 27 мая 1948 г. в парижской газете «Русские новости» Георгий Адамович. – “Миша” для всех его знавших, человек, которого всегда было приятно встретить, потому что он всегда был приветлив и благожелателен, даровитый поэт, порывистый, увлекающийся, чуть-чуть “не от мира сего”, чуть-чуть ветреный и рассеянный». До войны стихи и рассказы Михаила Струве публиковались едва ли во всех основных изданиях русского Парижа, после войны, когда он перешел на просоветские позиции, – преимущественно в «Русских новостях». Дмитрий Святополк-Мирский хвалил его как «умного и дисциплинированного поэта» и даже «самого интересного из молодых парижан». Зато Марк Слоним, которого Адамович обозвал «Святополком-Мирским для бедных», ругал: «ущербное, погибное начало резко выступает у несколько тяжелого поэта М. Струве» [37].
Михаил Александрович Струве (1890–1948) считался учеником и «соратником» Гумилева; другие видели в его стихах влияние Блока. Противоречия здесь нет. В середине 1900-х годов Струве входил в кружок молодых поэтов, сложившийся в богатой литературными традициями петербургской Шестой гимназии, где в разное время учились братья Владимир и Василий Гиппиусы, Александр Добролюбов, Сергей Городецкий, профессор-испанист Дмитрий Петров, блоковский друг Владимир Ивойлов, более известный под псевдонимом «Княжнин», артист-декламатор Владимир Чернявский, поэт Михаил Долинов. Стихи большинства из них вошли в сборник «Шестой гимназии ее ученики», выпущенный в 1912 г. к ее пятидесятилетию. Струве там нет, но он посвятил кружку повесть в стихах «Голубая птица», напечатанную в 1922 г. в берлинском журнале «Сполохи»:
Как Млечный путь струею мглистой,
Кружок питали символисты,
И прежде всех, конечно, Блок,
И пища та пошла на прок.
К сожалению, я знаю только эти четыре строки, а хотелось бы прочитать целиком.
С Блоком понятно, но при чем здесь Гумилев? Сборник «Шестой гимназии ее ученики» внешне похож на издания Цеха поэтов, перечень которых содержится на его последней странице [38]. Кратчайший путь от гимназии в Цех, видимо, лежал через его «синдика» Городецкого, а также через Василия Гиппиуса, печатавшегося в «Гиперборее». Михаил Александрович познакомился с Гумилевым не в гимназические годы, а весной 1915 г., когда тот был отправлен с фронта в столицу лечиться. Первый сборник стихов Струве «Стая» – тонкая книжка в серой обложке – вышел под маркой «Гиперборея» год спустя. Рецензируя его в «Биржевых ведомостях» 30 сентября 1916 г., Гумилев писал: «Вот стихи хорошей школы. Читая их, забываешь, что М. Струве – поэт молодой и что «Стая» – его первая книга. Уверенность речи, четкость образов и стройность композиции заставляют принимать его стихи без оговорок». Юлий Айхенвальд в «Речи» еще 25 апреля назвал стихи той же книги «сухими и бледными», хотя и отметил, что «немногие из этих немногих отличаются бледностью интересной».
«Сухие и бледные» – пожалуй, самое точное определение стихов «Стаи». На общем фоне поэтических новинок 1916 г. она имела все основания затеряться. По настроению (не берусь выразиться точнее) «Стая» похожа на другой дебют того же года и того же круга – «Облака» Адамовича; видимо, оттуда и знакомство. Впрочем, в лучших ее стихах, точнее строках, можно почувствовать нечто вроде влияния Гумилева периода «Колчана», появившегося в том же году. Круг один, но какие разные темпераменты и стихи. Добавлю, что Михаил Александрович участвовал в таких «знаковых» коллективных сборниках, как «Альманах муз» (1916) и «Тринадцать поэтов» (1917), где совсем случайных людей не было.
В моем экземпляре «Стаи», полученном в 2012 г. в подарок от известнейшего собирателя русской поэзии Льва Михайловича Турчинского, содержится правка рукой автора. В стихотворении 1915 г. «Как все дома вблизи реки широкой…» об «убийцах и грабителях ночных», отправленных после суда в кандалах на каторгу, от руки дописаны заключительные строки (выделено курсивом), замененные в печатном тексте точками:
В пыли дорог, от века и доныне,
Идут, звеня.
О, Господи, за