— Ты опять вся наглухо одета, хоть и в платье. Так у Крылова экзамен не сдашь.
— Про зачёт ты говорила то же самое, а я сдала.
— Совпадение, — последнее, что успевает сказать Марина, перед тем как скрыться в аудитории.
После ещё одной зашедшей пятёрки не выдерживаю и заглядываю в кабинет. Хочу напомнить о себе.
— Кравцева, вас вызовут.
Киваю, возвращаюсь ждать своей очереди. Совсем не понимаю, почему Крылов решил меня сегодня мариновать. В итоге захожу с пятёркой последних студентов. Тяну билет и иду готовиться. Мне везёт: вопросы попались те, что хорошо знаю.
Поэтому невольно обращаю внимание на то, что творится в аудитории, и с сожалением осознаю: «Марина права. Крылов принимает зачёт глазами. Парней он гоняет в хвост и в гриву. Аньке, нашей скромнице, тоже досталось. А вот ещё одной звезде потока экзамен достался за короткие шортики и маечку, из которой всё хозяйство вот-вот да вывалится.
— Кравцева, готовы?
Только сейчас осознаю, что осталась одна в аудитории, и от этого становится не по себе. Холодный пот выступает на спине. Ноги не слушаются, но я упорно иду к преподавательскому столу. Пытаюсь себя убедить, что нет никаких особых взглядов в мою сторону, и то, что мы одни в кабинете, — лишь совпадение.
— Ну что, Светочка, рассказывайте, — произносит Крылов и кладёт свою слегка влажную от пота ладонь мне на колено.
— Роман Никитич, уберите свою руку.
Мой голос не дрогнул, да и взгляд, уверена, у меня сейчас говорящий.
При этом сама встаю со стула. Не собираюсь терпеть приставания старого извращенца.
— Я не буду сдавать вам экзамен. Только комиссии.
Хочу уйти, но не успеваю сделать и пары шагов, как меня хватают за руку. Оставляют на нежной коже синяки.
— Никуда ты не пойдёшь! Берёг тебя. Хотел аккуратно за тобой поухаживать. Думал, особенная. А ты такая же, как все, — продажная тварь. Я, может, и не нефтяной магнат, но тоже не беден. Обеспечил бы тебя всем. Нет же, ты предпочла лечь под другого.
Мужчина больше не сдерживает себя в высказываниях. Обзывает последними словами, а потом дёргает на себя и пытается впиться в мои губы своими. От мерзкого запаха тухлой рыбы и пота меня замутило, но, сколько бы ни вырывалась, всё бесполезно. Несмотря на возраст, преподаватель держал меня крепко.
Помимо мужчины, приходится бороться с собой. Точнее, с удушающей паникой, которая накрывает с головой. Чувствую, как в глазах начинает темнеть, а тело ослабевает. Страшно представить, что сделает этот мерзавец со мной. Начинаю биться ещё сильнее, чем явно только раззадориваю мужчину. И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы дверь в аудиторию не ударилась с глухим стуком об стену.
— Светлана Витальевна.
Моё имя звучит как спасение. Только Крылов не спешит меня отпускать. По-прежнему крепко сжимает мою руку чуть выше локтя.
— Кто вы и кто дал вам право врываться в аудиторию, когда идёт экзамен?
Роман Никитич сдвигается в сторону, и я вижу двух крепких мужчин. Одного из них сразу узнаю: он тот, кто хотел забрать у меня Макара, пока не появился Лев. И, вместо того чтобы с облегчением вздохнуть, наоборот, я напрягаюсь ещё сильнее. Вдруг незнакомец всё неправильно поймёт и расскажет Льву?!
— Отпустите девушку, — говорит мужчина спокойным голосом.
Но его взгляд не обещает ничего хорошего. Преподаватель, видимо, тоже улавливает это и наконец разжимает пальцы. Поспешно отпрыгиваю в сторону, судорожно глотая воздух, будто только что вынырнула из проруби.
— Проводи, — кидает первый второму мужчине, а сам при этом начинает надвигаться на Крылова.
Не спорю с ним, покорно иду с сопровождающим до знакомой тёмной машины. Сама забираюсь в салон. Меня всю трясёт, слёзы жгут глаза. И я больше не сдерживаюсь. Позволяю эмоциям взять верх, не замечаю, как мне на плечи накидывают плед из тонкой шерсти, а в руки суют бутылку с водой.
Больше меня не трогают. Я остаюсь в машине одна.
Не знаю, сколько проходит времени, — всё слилось в один момент, но дверь в салон открывается. И меня охватывает знакомый древесный аромат с ярко выраженными кедровыми нотами. Слёзы до сих пор застилают глаза, поэтому я, как слепой котёнок, жмусь на ощупь к единственному, кто защитит.
— Я рядом, малышка.
Он укладывает мою голову к себе на грудь, ласково перебирает мои пряди. И я начинаю затихать, пока и вовсе не засыпаю.
Глаза не с первого раза получается разлепить. Веки тяжёлые, будто налиты свинцом. Тело, наоборот, ватное — даже для незначительного движения приходится приложить усилия.
Мою руку легонько сжимают, нежно поглаживают по тыльной стороне ладони. Незначительное прикосновение, но становится лучше. Распахиваю веки и смотрю во льдистые глаза.
— Хочешь пить?
Киваю. Во рту и правда образовалась пустыня Сахара.
Лев сначала помогает мне приподняться, а потом даёт стакан, аккуратно придерживая его. Жадными большими глотками осушаю его полностью. Дожидаюсь, когда Лев уберёт стакан на тумбу, и тянусь за объятиями.
— Я так испугалась, Лев. Разве так можно? Я хотела уйти, правда. Но не успела.
— Не думай об этом, всё уже позади.
— А что, если бы в аудиторию не ворвались? Эти мужчины работают на тебя, да?
— Да, они присматривали за тобой и Макаром. Когда ты долго не выходила, пошли проверить.
— Боже, Лев, а если бы не ты?
Вспоминаю слова Романа Никитича, что он берёг меня, и становится дурно.
— Свет, успокойся, не накручивай себя. Всё позади. Крылова посадят. Ты о нём больше никогда не услышишь.
Киваю, но пережитый кошмар до сих пор не отпускает меня.
— Ложись. Отдохни немного.
— Побудь со мной, пожалуйста.
Ловлю его за руку, когда он хочет уйти. Не могу остаться одна. Рядом с мужем мне дышится легче.
— Я сейчас вернусь, Свет. — Муж едва касается губами моего лба. — Пять минут, котёнок.
Пять минут я переживу. Откидываюсь на подушку и пустым взглядом сверлю белоснежный потолок. Стараюсь не думать о случившемся. Всё осталось там, позади, но невольно мысленно продолжаю возвращаться в аудиторию. В похожих случаях я часто слышала фразу: «Сама виновата».
Но это не так!
В отличие от других девчонок, я одевалась всегда скромно. Не строила глазки, не улыбалась. До Льва я даже мысли не могла допустить о мальчике, и тем более о мужчине! Мне нужно было работать и учиться. Так чем я