— Да что ж ты творишь-то!
Мы с Анной решили заходить справа и слева — в новой большой приемной нашей клиники было много пространства для маневров. Но Пончик, видно, просек наш план, потому что рванул с утроенной скоростью, как заправский акробат взбежал по стене и, сделав тройное сальто, оказался у нас за спиной.
— Пит! — закричала я. — Он к тебе бежит!
Пончик жил у Марты, хозяйки небольшой кондитерской, и несколько лет был идеальным питомцем. Но вчера он стрескал экспериментальный торт, который был создан на базе солнечной пыльцы и давал заряд бодрости на несколько часов, и принялся куролесить.
Он не сидел на месте ни секунды. Марта сумела каким-то чудом усадить его в переноску — Пончик вырвался из нее, как только хозяйка едва приоткрыла дверцу, и рванул буянить. Он обежал нашу клинику по кругу раз десять точно, не даваясь никому в руки, раскидал журналы и карты пациентов, загнал Тину на шкаф и перепугал Лушку. За пять лет бывший робкий зайчонок превратился в большущего красивого зайца, но пугливости и робости не утратил: он так испугался фырчащего и топочущего ежа, что забился под мою стойку и дрожал так, что все вещи на ней подпрыгивали.
— Давай сюда! — Пит вышел, держа в руках полупрозрачный купол. — Сейчас-сейчас…
Еж промчался мимо, не заметив ни Пита, ни купола. Выбежал на задний двор, и я услышала тонкое ржание.
Естественно, мы все припустили туда.
Птич, уже не юный единорог, а серьезное крупное животное, опустил рог, направив его на Пончика, словно пику. Еж оторопело замер, глядя на единорога, и Пит наконец-то смог прихлопнуть его куполом. Чары, которые были в него вшиты, оглушили Пончика — еж распластался на траве, и перепуганная Марта, которая бежала за нами, спросила:
— Он не умер?
— Нет, просто его немного придавило, — объяснила я. — Сейчас очнется, ему будет уже легче, спокойнее…
— ЕЖИК!
Святая мать небесная, сейчас никому не будет спокойнее. Эрик и Эмма, четырехлетние близнецы, которые были заняты чем-то очень важным в дальнем углу, увидели нового пациента и бегом направились к нам.
Дети обожали животных! Было ясно: именно на них мы с Иваном и оставим клинику, когда придет пора уходить на покой. Странно было бы ожидать чего-то другого: наши дети росли в окружении фамильяров и чудес, Карась качал их колыбельки, как и полагается фамильяру, и новый пациент клиники привел их в неописуемый восторг.
— Дядя Пит! Дай посмотреть! Мы такого еще не видели!
— Мам, а можно погладить?
— Мы чуточку!
— А почему он такой черный?
— Мам, а можно мы ему червяка дадим? Ежики ведь едят червяков?
— А можно ягод? Папа клубнику купил утром, а мы не доели, мы там делали муравьиную ферму!
— Нет-нет, бойцы, в сторонку! — воскликнул Пит. Он подхватил купол и прижал к себе так, что ошарашенный Пончик разместился у него на животе. — В сторонку, говорю, у нас тут и без вас голова кругом.
— МАМ! — на меня уставились две пары расстроенных умоляющих глаз, и Эрик даже пустил слезу по щеке.
— Мам, почему нельзя ежика накормить? Тетя, это ваш ежик? Можно погладить?
— Мы тихонечко! Мы осторожно!
— Мы животных не обижаем! Мы их любим!
— Ша! — рыкнул Пит и быстрым шагом пошел в клинику. Марта присела на корточки, чтобы быть одного роста с детьми, и сказала:
— Когда он поправится, приходите с родителями в мою кондитерскую. Там можно будет погладить Пончика и попробовать что-нибудь вкусненькое.
Эрик вдруг нахмурился.
— Вкусненькое! — воскликнул он. — Эм, погнали! Надо муравьям-фуражирам дать пыльцу!
Дети тотчас же двинулись к муравьиной ферме, и я вздохнула с облегчением. Теперь можно спокойно заниматься Пончиком — Эрик и Эмма, веселые наши непоседы, погрузились в свое дело. Их муравьиная ферма разрослась, муравьи были сильными и крепкими, и я планировала потом продать часть из них зельеварам: муравьиная кислота и слюна муравьев-строителей используется для мощных артефактов.
Пончика, оглушенного куполом, наконец-то смогли осмотреть. Анна сделала ему укол, и еж, который трое суток носился, не зная покоя, наконец-то уснул. Мы выдали Марте успокоительные капли, посоветовали не оставлять экспериментальные сладости на виду у обжоры-фамильяра и отпустили с миром.
Едва я села за стол и открыла журнал учета, как снова зазвенел колокольчик, и в клинику вошел Эннаэль. За эти пять лет эльф нисколько не изменился — был таким же солидным, величавым и с множеством новых идей.
— Как жизнь? — поинтересовался он. — Хороша новая клиника, правда?
— Правда, — согласилась я. Мы вложили кругленькую сумму в строительство, зато теперь могли принимать пациентов со всего региона и увеличить комнату для оставленных животных и пациентов на передержке. А на втором этаже развернулся целый учебный центр! Иван устраивал там научно-практические конференции по ветеринарии — вот и сейчас читал лекцию для студентов из нескольких академий магии.
Мы все были заняты любимым делом.
Кстати, семейство Райз как-то вдруг собрало вещи и в полном составе покинуло город. Я подумала и пришла к выводу, что они просто не захотели нарываться и искать приключения. Одно дело гонять тех, кто не может тебе ответить, и совсем другое — выступать против народного героя и настоящего дракона.
Не захотели они, чтобы им подпалили зад. Как и родня Ивана, которая больше не появлялась у нас на горизонте. Вот и слава Богу.
— Жаль, что у нас тогда не выгорело по поводу общества гигантских растений, — вздохнул Эннаэль. — Не пришлось объясняться с драконами, это они объяснялись с полицией и гномами.
Я вздохнула.
— Ты придумал что-то еще?
Эннаэль широко улыбнулся.
— Да! Чар-кисть для художников. Ты же знаешь, я живописец…
— Живой ты писец, — пробормотал Пит, выйдя к кофе-машине. Погладил Карася, который растянулся на подоконнике и добавил: — Хельта, не слушай его. Он такую чушь изобрел, что и представлять не хочется.
— Чушью это могут называть только недоразвитые души, — презрительно ответил эльф. — А я называю это кистью, которая подхватывает живое вдохновение и переносит его на холст. И всего триста тысяч крон нужно для запуска в массовое производство!
Эннаэль был далеко не беден, но вытянуть из кого-то деньги это эльфийский народный вид спорта. Я покачала головой, собираясь ответить, но в это время послышались шаги — студенты спускались со второго этажа, у них был перерыв на обед. Иван шел, внимательно слушая какого-то тощего молодого человека, потом кивнул, обменялся с ним