После этого Анфиса умывалась ледяной водой из ведра, принесенного накануне с озера. Вода была чистой, как слеза, и бодрила лучше любого кофе. Она надевала теплую одежду: шерстяную юбку до щиколоток, вязаный свитер, подаренный матерью, и валенки, подбитые мехом. Поверх всего – старый тулуп отца, тяжелый и надежный, с запахом дыма и леса. Завтрак был простым: кусок ржаного хлеба с медом из собственной пасеки, которую она унаследовала, и кружка горячего отвара. Пасека зимой спала под снегом, но Анфиса иногда выходила проверить ульи, смахивая снег с крышек и слушая тихое гудение внутри – пчелы зимовали в тепле, сгрудившись в клубок.
День Анфисы начинался с домашних дел. Она кормила кур в маленьком сарае за домом – разбрасывала зерно, смешанное с сушеными травами, и собирала яйца, если куры неслись в холод. Зимой яйца были редкостью, но Анфиса умела ухаживать за птицей: она утепляла сарай соломой и подкармливала их теплой кашей.
Потом она шла в лес – не глубоко, а на опушку, где собирала хворост для печи или проверяла силки, расставленные на зайцев. Она любила эти прогулки: снег хрустел под ногами, а воздух был свежим, пропитанным ароматом хвои. В лесу она встречала своих "друзей" – животных, которых знала по именам, данным в шутку. Рыжая лисица, которую она звала Хитрухой, иногда следовала за ней на расстоянии, надеясь на объедки. Анфиса бросала ей корку хлеба или кусочек сала, и лисица, сверкнув глазами, уносила добычу в кусты. Дальше в лесу паслись олени – грациозные, с ветвистыми рогами, покрытыми инеем. Она наблюдала за ними издалека, не подходя близко, чтобы не спугнуть. Иногда она видела следы волков – глубокие, цепочкой уходящие в чащу, – и тогда ускоряла шаг, помня предупреждения стариков о голодных стаях.
К обеду Анфиса возвращалась домой и готовила еду. Она варила щи из капусты, картошки и сушеных грибов, собранных осенью, или жарила рыбу, пойманную соседями на озере. Готовка была для нее медитацией: она резала овощи ножом, доставшимся от бабушки, и напевала тихие песни – народные мотивы о любви и природе, которые слышала в детстве. Пока суп булькал на печи, она занималась рукоделием. Анфиса была искусной мастерицей: она пряла шерсть на старой прялке, ткала полотна на самодельном станке или вышивала узоры на рушниках – снежинки, ели, лесных зверей. Эти вещи она иногда обменивала с соседями на муку или соль, когда припасы кончались. Зимой торговля была редкой, но деревня жила по принципу взаимопомощи: если у Анфисы было лишнее яйцо, она делилась с вдовой Марфой, жившей по соседству, а та в ответ приносила вязаные носки или свежий творог от своей коровы.
После обеда, когда солнце стояло высоко, но все равно низко над горизонтом, Анфиса отправлялась на озеро. Зимой оно было ее вторым домом – широкая ледяная гладь, где она могла подумать в одиночестве. Она брала ледоруб и прорубала полынью, если старая замерзла, чтобы набрать воды или порыбачить. Сидя на чурбане с удочкой в руках, она смотрела, как лес отражается в воде полыньи, и размышляла о жизни. Анфиса мечтала о большом мире – о городах с высокими домами, о реках, текущих без льда, о людях, которых никогда не видела. Но эти мечты были тихими, как шелест снега; она любила свою деревню, ее тишину и предсказуемость. Иногда к ней присоединялись дети из деревни – шаловливые мальчишки и девчонки в тулупчиках, – и она учила их кататься на коньках, вырезанных из дерева, или рассказывала сказки о лесных духах. Дети звали ее "тетя Фиса" и приносили ей рисунки – кривые ели и озеро, нарисованные углем на бересте.
Вечером, когда сумерки опускались на Озерную, девушка возвращалась домой. Она ужинала тем, что осталось от обеда, и садилась у окна с книгой. Книг было мало – старые тома сказок Пушкина, роман "Война и мир", подаренный отцом, и травник, где описывались свойства лесных растений. Она читала при свете керосиновой лампы, иногда прерываясь, чтобы подбросить дров в печь. По вечерам деревня оживала: соседи собирались в избе у старосты Ивана, пили самогон или чай, играли в карты и делились новостями. Анфиса иногда ходила туда – сидела в углу, слушая байки охотников о встречах с медведями или сплетни женщин о женихах из соседних сел. Она была воспитанной, ее уважали: Анфиса знала лес лучше многих, умела лечить простуды травами и предсказывать погоду по поведению птиц. Если кто-то болел, она варила отвары из коры ивы или шиповника и относила больному.
Перед сном Анфиса выходила на крыльцо – посмотреть на звезды, яркие и близкие в морозном небе. Лес шептал на ветру, озеро потрескивало, а животные затихали в своих норах. Она чувствовала себя частью этого мира – маленькой, но неотъемлемой. Жизнь в Озерной была тяжелой: холод проникал в кости, еда была скудной, а одиночество иногда давило, как снежный сугроб. Но она всегда находила в ней радость – в шуме ветра, в тепле печи, в дружбе с природой. Она знала, что весна придет, растопит лед и принесет новые краски, но пока зима укутывала ее, как теплое одеяло, и она жила в ее ритме, день за днем, шаг за шагом.
Глава 3
Анфиса часто сидела у окна в долгие зимние вечера, когда печь тихо потрескивала, а за стеклом кружились снежинки, и позволяла себе возвращаться туда — в своё детство. Оно было коротким, как полярный день, но ярким, словно северное сияние, которое иногда мелькало над лесом в самые морозные ночи.
Ей было пять или шесть, когда отец впервые взял её в лес на санках. Он запряг старую кобылу Ладу, и они поехали по узкой тропе, где снег был таким глубоким,