На небольшой поляне перед дворцом уже ждал разведённый огонь — небольшой, но яркий костёр в кольце из камней, потрескивающий уютно, отгоняя остатки холода. Пламя плясало оранжевыми языками, отбрасывая тени на снег, и воздух наполнился ароматом горящей хвои. Рядом стояли два пенька — гладкие, очищенные от коры, как природные стулья, укрытые мягким слоем мха для тепла. Над огнём висел котелок — чёрный, закопчённый, подвешенный на треноге из веток, и из него шёл пар, распространяя знакомый травяной аромат.
— Что это в котелке? — спросила девушка с интересом, подходя ближе и чувствуя, как тепло огня обдаёт лицо.
Гласивор улыбнулся — мягко, уголком губ, с теплотой в синих глазах.
— Чай для тебя, — сказал он спокойно. — Прям как тот, что ты делаешь. Из мяты, шиповника и иван-чая. Чтобы тебе согреться.
Анфиса с удовольствием устроилась у огня: села на один из пеньков, почувствовав, как мох мягко пружинит под ней, и протянула руки к пламени. Тепло проникало в пальцы, размораживая лёгкий озноб от дворца. Гласивор сел на второй пенёк напротив — грациозно, мантия его разлеглась вокруг, как снежный покров. Он смотрел на огонь, не мигая, а Анфиса зачерпнула кружкой чай — парящий, ароматный, с лёгкой кислинкой шиповника.
— Спасибо... А ты не будешь? — спросила она, поднося кружку к губам.
Он покачал головой, улыбка не сходила с лица.
— Мне не нужно. В этом облике — нет. Я питаюсь силой зимы, ветра и снега.
Она кивнула, сделала глоток — чай был горячим, вкусным, с той самой ноткой, что она любила в своих отварах. Она пила медленно, наслаждаясь: тепло разливалось по телу, отгоняя усталость, а огонь потрескивал, отбрасывая искры в небо. Девушка грелась, чувствуя, как щёки розовеют, и улыбалась — просто от этого момента, от простоты чая у костра с тем, кто был для неё чудом. Гласивор сидел тихо, но взгляд его то и дело возвращался к ней — внимательный, тёплый.
Спустя время, допив чай и поставив кружку на пенёк, Анфиса подняла глаза.
— Ты говорил, что расскажешь побольше о своих сёстрах и брате...
Гласивор кивнул — медленно, задумчиво, и начал рассказ. Голос его звучал как шёпот ветра в кронах — низкий, спокойный, но полный древней силы.
— Мы — четверо хранителей времён года, связанные вечным циклом. Я — старший, Гласивор, дух Зимы. Моя сила в покое, очищении, снеге и морозе. Я укрываю землю отдыхом, замораживаю слабое, чтобы сильное пережило. Но я не одинок в этом деле.
Он помолчал, глядя в огонь, и продолжил:
— Моя младшая сестра — Весна, которую зовут Зелёной или Ладой-Живой. Она приходит следом за мной, когда мой холод отступает. Представь: молодая женщина, стройная и лёгкая, с волосами цвета первой травы — нежно-зелёными, струящимися, с вплетёнными подснежниками и пролесками. Глаза её — яркие, изумрудные, полные жизни и нежности. Платье соткано из лепестков и росы — переливчатое, меняющее оттенки от белого к зелёному, с каплями, что блестят, как жемчуг. Она пробуждает всё, что я укрыл: касается земли — и семена прорастают, ручьи поют, птицы возвращаются. Но она хрупка — если зима затянется, её сила слабеет, цветы вянут, не распустившись. Она учит надежде: после холода всегда тепло.
Анфиса слушала внимательно — глаза её блестели, руки сжимали кружку, чтобы не упустить ни слова. Она кивала, представляя сестру — лёгкую, как утренний туман.
— Брат мой средний — Лето, Ярило или Купала, — продолжал Гласивор. — Он приходит после Весны, когда земля готова. Высокий, крепкий мужчина с золотыми волосами, как спелая рожь, загорелой кожей и глазами цвета полуденного неба — синими, ясными. Одежда его — из колосьев и солнечных лучей, переливающаяся теплом. Он приносит жар, рост, урожай: заставляет поля колоситься, леса плодоносить, реки искриться под солнцем. Он щедр, но нетерпелив — может обжечь засухой, если Весна не подготовила почву. Лето учит радости жизни: собирай плоды, пока светло.
Девушка улыбнулась — представила брата: сильного, солнечного, как летний полдень.
— И старшая сестра — Осень, Злата или Баба-Осень, — сказал Гласивор, голос его стал чуть грустнее. — Она приходит последней, когда Лето устаёт. Женщина в зрелом возрасте, мудрая и слегка печальная, с волосами цвета опавших листьев — рыжими, золотыми, багряными, что шуршат при движении. Глаза глубокие, как лесные озёра в тумане, полные раздумий. Плащ её — из листвы, что осыпается золотом. Она собирает урожай, готовит землю ко сну: красит леса в яркие цвета, но учит прощаться. Её сила в зрелости — отпускать, принимать конец, чтобы цикл начался заново. Если Лето не дало плодов, Осень становится голодной, с ранними заморозками.
Анфиса сидела тихо, впитывая каждое слово. Огонь потрескивал, новая порция чая остывала в кружке, а она представляла их — семью Гласивора, вечных хранителей. "Они... похожи на нас, — подумала она. — Но вечные. И одинокие... Вы встречаетесь?"
Гласивор кивнул.
— В цикле — да. Мы встречаемся в ритуалах, передаём силу. Но каждый — в своём времени. Теперь, когда моя очередь прошла, я свободен... до следующей зимы.
Она улыбнулась, и вечер у огня продолжался — тёплый, несмотря на холод вокруг.
Глава 45
Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда Гласивор вернул Анфису домой. Небо над Озерной стало глубоким фиолетовым, усыпанным первыми звёздами, а слегка морозный воздух был чист и тих, как дыхание спящего леса. Они вышли из вихря снега и света у самой опушки — так же внезапно, как и ушли утром. Анфиса почувствовала под ногами знакомый скрип оставшегося снега у своего крыльца, увидела тёплый свет керосиновой лампы в окне домика и тихонько ахнула от неожиданности.
Гласивор осторожно поставил её на землю, придержав за плечи, пока она не нашла равновесие. Она посмотрела на него снизу вверх — глаза её сияли, щёки раскраснелись от холода и счастья, губы всё ещё дрожали от улыбки.
— Спасибо... за сегодняшний день, — тихо сказала она, голос чуть дрожал. —