Анфиса слегка улыбнулась — тепло, но сдержанно.
— Спасибо.
Наконец показался берег. Анфиса выскочила первой — легко, быстро.
— Спасибо, что довёз, — сказала она. — Мне пора за водой.
И убежала — почти бегом, к своему домику на краю.
Сергей смотрел ей вслед — силуэт её удалялся, платок в руке развевался, как флаг. Он улыбнулся — тихо, чуть грустно, но в глазах мелькнула новая надежда. Праздник продолжался, а он остался на берегу — с лодкой, с мыслями и с чувством, что что-то только начинается.
Глава 52
Прошло несколько дней после праздника. Жизнь в Озерной постепенно вернулась к привычному, размеренному ритму. Весеннее солнце светило всё теплее, дни становились длиннее, а ночи — короче. Снег окончательно сошёл, оставив после себя чёрную, влажную землю, где уже пробивалась трава. Ручьи журчали громче, озеро освободилось от льда, и по утрам над водой поднимался лёгкий туман. Люди возвращались к каждодневным делам: мужчины чинили плуги и бороны, готовясь к посеву, рубили дрова на лето, чинили крыши, где снег продавил старые доски. Женщины стирали бельё в талой воде, развешивали его на верёвках, что хлопали на ветру, варили первые щи из молодой крапивы и щавеля, пекли хлеб, месили тесто, убирали в домах — мыли полы, вытряхивали зимние вещи. Дети бегали по улицам, собирали первые цветы, строили плотики на ручьях, кричали и смеялись, радуясь, что можно бегать не в теплой одежде. Старики сидели на завалинках, грелись на солнце, курили самокрутки и рассказывали внукам старые байки о том, как раньше встречали весну.
Наступил май. Солнце светило ярче, теплее — дни стали по-настоящему весенними. Поля зеленели, лес наполнился пением птиц, а воздух пах молодой травой, талой водой и дымом от печей. Деревня дышала полной грудью — все радовались, хлопотали, жили обычной жизнью.
Сергей в тот вечер сидел в своей избе, чистил ружьё — готовился к охоте. День был длинный, работа спорилась, и он думал о празднике, о венке, о том, как Анфиса убежала. Вдруг в дверь постучали — тихо, но отчётливо. Сергей поднял голову, положил ружьё, встал, подошёл к двери.
— Кто там? — спросил он.
Никто не ответил. Только тишина.
Он открыл дверь. На пороге никого. Только лёгкий ветер шевелил траву. Сергей нахмурился, шагнул на крыльцо — и замер. На ступеньке лежал тот самый венок — из вербы, с живым подснежником в центре, тот, что выиграли они с Анфисой на празднике. Венок был свежим, цветок не завял, как будто его только что сорвали.
Сергей поднял его — осторожно, двумя руками. Сердце забилось быстрее. Он посмотрел вокруг — никого. Тогда он развернулся и сразу пошёл к домику Анфисы — быстро, почти бегом, держа венок в руках.
Анфиса в это время закончила кормить кур. Она вышла из сарая, отряхнула руки, подошла к двери своего домика — и замерла. На пороге стоял Сергей. В руках — венок. Тот самый.
Он улыбнулся — немного неловко, но тепло.
— Фиса...
Она посмотрела на венок, потом на него. Глаза расширились.
Сергей шагнул ближе.
— Я не думал, что тебя просто смутило, что нужно поцеловаться на людях, — сказал он тихо. — Как же я об этом не задумался...
— О чём ты? — спросила она с непониманием.
И вдруг он резко обнял её — крепко, прижимая к себе. Девушка на миг замерла — не ожидала, не успела отстраниться. Он воспринял это как хороший знак и прижал её ещё сильнее, наклоняясь, чтобы поцеловать.
Но Анфиса с усилием оттолкнулась — резко, решительно. Она отскочила назад, глядя на него широко раскрытыми глазами.
Сергей удивлённо посмотрел на неё.
— Разве это не ты положила его у меня под дверью? — спросил он, показывая венок.
— Нет, — ответила она тихо, но твёрдо. — Не я.
Сергей опустил глаза на венок, потом снова на неё. Улыбка сползла с лица.
— Хм... Понятно, — сказал он тихо. — Не хотел накинуться на тебя. Извини.
— Ничего, — ответила она, отводя взгляд.
В этот момент она услышала голос Марфы — громкий, знакомый, как некстати:
— Фисочка! Иди сюда, помоги с водой!
Анфиса вздрогнула, махнула Сергею рукой — быстро, почти извиняясь — и побежала к соседке, не оглядываясь.
Сергей остался стоять на пороге её домика — с венком в руках, глядя ей вслед. Улыбка на его лице была грустной, но в глазах мелькнула искра — он не сдавался. Он развернулся и пошёл домой, держа венок осторожно, как что-то очень хрупкое. А в душе его росло новое чувство — не отчаяние, а тихая решимость. Он не знал, кто подбросил венок, но чувствовал: это знак. И он будет ждать.
Глава 53
Весна в Озерной уходила постепенно, как гостья, что не спешит прощаться. Весенние капели сменились теплыми дождями — лёгкими, тёплыми, что поливали землю, смывая последние следы зимы. Проталины расширялись, ручьи превращались в полноводные потоки, несущие талую воду в озеро, которое теперь искрилось под солнцем, свободное от льда. Деревья распускались: берёзы покрывались нежной зеленью, ели и сосны свежели, а на опушках расцветали первые цветы — подснежники, пролески, мать-и-мачеха, их белые и жёлтые головки кланялись ветру. Птицы пели громче, возвращаясь стаями с юга, лес наполнялся жизнью — шорохом зверей, жужжанием первых насекомых. Но май принёс перемены: дожди стали реже, солнце — жарче, и весна уступила место лету — мягко, без борьбы, как сестра, передающая эстафету брату.
Лето пришло полноправно: дни стали длинными, солнце вставало рано и садилось поздно, грея землю так, что она наслаждалась теплом по утрам. Озеро нагрелось, отражая синее небо, лес зазеленел густо — листва шелестела на ветру, ягоды наливались соком, грибы прятались под мхом. Воздух наполнился ароматом: свежей травы, цветов, нагретой хвои. Жизнь в деревне оживилась, вернувшись к привычному ритму, но с летней энергией. Мужчины с утра уходили в поля — пахали землю, сеяли, чинили заборы, косили траву для сена. Женщины хлопотали по дому: стирали в ручьях, варили щи из свежей зелени, собирали ягоды на варенье, доили коров, что теперь паслись на лугах. Дети резвились у озера — плескались в воде, ловили рыбу сачками, строили шалаши из веток. Старики сидели на завалинках, курили трубки, рассказывая истории о былых урожаях. Вечерами собирались у костров — пели песни, жарили