Девушка улыбнулась — тепло, ностальгически. Слёзы подступили, но не грустные, а светлые.
— Помню, тётя Марфа. Папа меня на санках катал зимой, показывал следы зверей. Говорил: "Фиса, лес — наш дом, уважай его". А мама... она песни пела у печи, такие протяжные, о любви и природе. И вышивать учила. Помню, как мы вместе венки плели летом — из ромашек и кувшинок.
Марфа кивнула, глаза её увлажнились.
— Да, да... Хорошие воспоминания. Твоя мама всегда говорила: "Марфа, жизнь как река — течёт, меняется, но всегда к морю". А отец... ой, как он дрова колол! Вся деревня завидовала. И тебя любили — как зеницу ока. Ты у них была поздним ребёнком, радостью.
Они вспоминали ещё долго — с добротой, с лёгким смехом: как отец учил Анфису ловить рыбу зимой, прорубая полынью; как мать варила варенье из лесных ягод и делилась с соседями; как все вместе ходили на озеро летом, плели венки и пускали по воде. Марфа добавляла свои истории: "А помнишь, как твоя мама меня лечила травами? Я простудилась, а она отвар сварила — и на ноги поставила!" Анфиса кивала, слёзы блестели, но на душе было тепло — как будто родители были рядом, в этих воспоминаниях.
Вечером, когда солнце начало клониться к закату, а тени удлинились, Анфиса встала.
— Спасибо, тётя Марфа. За чай, за разговор.
Марфа встала тоже, обняла её по-матерински — крепко, тепло, прижав к груди, как родную дочь. Погладила по спине, поцеловала в макушку.
— Приходи чаще, Фисочка. Ты мне как дочь. Не сиди одна.
Та кивнула, глаза её были слегка мокрыми.
— Приду. Спокойной ночи.
Она вышла из дома Марфы — вечер был тёплым, воздух пах травой и дымом из труб. Путь домой был недолгим: по тропинке, мимо колодца, где ещё слышался смех детей. Анфиса шла медленно, чувствуя тепло в душе от разговора, но и лёгкую грусть — воспоминания о родителях всегда трогали до слёз. Домик встретил её тишиной — она зажгла лампу и села у окна, глядя в лес. "Спасибо за сегодня, тетя Марфа", — подумала она, и улыбнулась в темноту.
Глава 55
Середина июля в тайге была временем полного расцвета природы — жарким, буйным, полным жизни и красок. Солнце стояло высоко, дни были длинными, от рассвета до заката, и воздух наполнялся густым ароматом хвои, нагретой земли и лесных ягод. Леса — густые, непроходимые в глубине — зеленели всеми оттенками: тёмно-зелёные ели и сосны возносились к небу, как стражи, их ветви шелестели на ветру, а под ними ковром стелились папоротники и мхи. Реки и ручьи, полноводные от весенних талых вод, журчали громко, петляя между камнями, с прозрачной водой, где мелькали рыбы — окуни и щуки. Ягоды зрели в изобилии: земляника краснела на полянах, черника синела в тени кустов, малина наливалась соком на опушках. Грибы прятались под мхом — белые, подосиновики, маслята, — и воздух был полон их землистого запаха. Насекомые жужжали повсюду: комары и мошки вились тучами у воды, пчёлы гудели над цветами, бабочки порхали яркими вспышками — жёлтые, синие, оранжевые. Животные оживали: медведи бродили по лесу, собирая ягоды, лоси паслись на лугах, зайцы скакали в траве, птицы пели не умолкая — соловьи, кукушки, жаворонки. Ночи были прохладными, с лёгким туманом по утрам, когда роса блестела на листьях, а тайга дышала свежестью, готовясь к новому дню. Лето здесь было щедрым, но быстрым — все знали: пора запасаться, пока тепло.
В Озерной жизнь кипела: поля засеяли, огороды пололи, сено косили и сушили на лугах. Анфиса, как всегда, была занята: собирала ягоды в лесу, сушила травы для чая, чинила забор вокруг двора, помогала Марфе с вязанием. Но мысли её часто уносились к Гласивору — к его обещанию десяти месяцев, к той встрече у пня. Она ждала, но жила: работа помогала отвлечься.
В один из таких дней к Анфисе зашёл сосед — Иван, муж Гальки, с женой. Они собирались в соседнюю деревню — Речную, что лежала в дне пути на юг, у быстрой речки. Иван вёз товар на обмен: дрова, шкуры, мёд; Галька — варенье и вышивки. Они постучали в дверь, и когда Анфиса открыла, Иван улыбнулся:
— Фисочка, мы в Речную едем по делам. Хочешь с нами? Места хватит, в телеге удобно. Там рынок, люди, новостей узнаешь.
Девушка замерла — мысль о поездке показалась свежей, как глоток воды в жару. "Путешествие... Почему нет? — подумала она. — Отвлекусь от мыслей". Она с радостью согласилась:
— Конечно, дядя Иван! Спасибо, что зовёте.
Она быстро собралась: взяла корзинку с лепёшками и баночкой мёда — на гостинец, надела лёгкое платье с платком, взяла и одежду потеплее на всякий случай. Телега стояла у их дома: простая, деревянная, запряжённая лошадью — старой, но крепкой кобылой по кличке Звезда. Иван помог Анфисе сесть, Галька села рядом, и они тронулись — колёса заскрипели по тропинке, лошадь фыркнула.
Марфа сказала, что приглянет за курами, так что переживать было не о чем.
Дорога была живописной, но не лёгкой. Сначала по опушке — где трава зеленела, цветы цвели, птицы пели. Потом углубились в лес: тропа петляла между соснами и елями, колёса подпрыгивали на корнях, ветви хлестали по бокам. Солнце пробивалось сквозь кроны золотыми лучами, воздух был густым от хвои и нагретой земли. Они пересекли ручей — вода плескалась по колёса, лошадь осторожно ступала по камням. По пути встречали лесных жителей: заяц скакнул через тропу, лось мелькнул в чаще, птицы кружили над головой. Иван рассказывал байки о былых поездках, его жена пела тихие песни, Анфиса улыбалась, чувствуя себя как в приключении — ветер в лицо, новые виды за каждым поворотом.
К вечеру они доехали до Речной. Деревня была похожа на Озерную, но с отличиями: раскинулась у быстрой речки, с мельницей у воды, что крутила жернова с гулом. Избы стояли плотнее, с резными ставнями, крыши покрыты свежей дранкой. Люди здесь были гостеприимными: рыбаки в рубахах с закатанными рукавами, женщины в ярких платках, дети с удочками. Рынок на площади кипел: торговали рыбой — свежей, копчёной; шкурами, мёдом, тканями из города. Иван обменял свои товары, Галька продала варенье. Анфиса гуляла, как в путешествии: пробовала местную уху — ароматную, с укропом; смотрела на