— Ура! — она прыгает, хлопает в ладоши и убегает в комнату. — Бабушка! Мама вернулась!
Я вешаю куртку, снимаю обувь, смотрю на Сашу. Он напряжён, как струна.
— Спасибо, — говорю тихо. — Что рядом.
Он только кивает, а затем уходит в свою комнату и закрывает дверь. И я его понимаю. Ему так же, как и мне, требуется время, чтобы принять новую реальность. Только он может показывать свои эмоции, а я нет.
Я прохожу в гостиную. Мама сидит в кресле, укрытая пледом, и листает журнал. Потом поднимает голову, смотрит на меня с теплотой.
— Как клиника? Уточнили что-то?
— Да, подтвердили, что у Саши сильная пищевая аллергия. Я распечатаю результаты и покажу потом тебе. Надо будет ещё к гастроэнтерологу, но в целом понятно. Как Кира?
— Как егоза. Такое ощущение, что совсем не болеет, но глаза все равно видно, что больные.
— Хотя бы температуры нет, а это уже хорошо.
Я слышу, как ровно звучит мой голос. Словно я читаю чужой текст. Она кивает.
— Я рада, что с Сашкой разобрались. Ему ведь плохо было. Наконец-то точка поставлена.
— Да. Осталось пропить лекарства, еще пара обследований и все.
Я сажусь рядом. Не прижимаюсь, хотя мне это сейчас было бы необходимо. Просто дышу рядом. Она гладит мою руку.
— Ты у меня сильная. Всё будет хорошо.
Я молчу. Не могу ни кивнуть, ни возразить. Просто молчу, потому что если скажу хоть слово, то сорвусь. Заплачу. Дам волю эмоциям, чем напугаю не только Киру, но и маму.
Кира прибегает, сжимая в руках книжку.
— Мам, почитаем?
Я вытягиваю руки. Обнимаю её, сажаю на колени.
— Конечно. Давай вместе.
Мы читаем. Она хохочет в нужных местах, переживает, когда енот теряется в лесу, и аплодирует, когда мама находит его.
Я читаю, как робот. Слова звучат сами по себе. Я будто не здесь. Но держу её крепко. Обнимаю. Глажу волосы. Вдыхаю её запах — тёплый, сладкий, родной. Вот ради чего я должна встать. Ради кого нельзя рухнуть. Мои дети. Они здесь, и я не позволю Максиму меня сломать.
Глава 3
Кристина
— Мамочка, я уже спать не хочу, — Кира зевает, тянет руки к потолку, потом обнимает мишку. Щёчки розовые, волосы пушатся. Я укладываю её, поправляю одеяло, целую в лоб. — Давай, я вместе с тобой буду папу ждать.
Ее слова режут по больному. В груди все сжимается. Папа. Она даже не подозревает, что все это время, пока она росла, у ее отца была другая жизнь. Другая семья. Другой ребенок.
— Даже если не хочешь, все равно закрой глаза. Просто отдохни. Ты же больше не хочешь болеть?
— Не хочу.
— Значит, надо поспать, — она послушно закрывает глаза.
— Мам, а завтра... когда папа придет... мы поиграем в больницу?
А придет ли наш папа домой? И хочу ли я его вообще видеть после того, что узнала?
— Конечно. Ты будешь врачом, а я пациентом. Или наоборот.
— А папа? — бормочет она сквозь зевок и ее глаза закрываются.
Молчу. Не знаю, что ей сказать. Не знаю, как объяснить, что все уже не будет так, как раньше.
Она засыпает быстро. Её дыхание становится ровным, глубоким. Мишка уткнулся ей в шею, ресницы дрожат, но не открываются. Смотрю на неё долго. Маленькая. Моя. Такая беззащитная, такая счастливая.
И она даже не догадывается, что наш крохотный мир рухнул.
В другой комнате мама собирается уходить. Я слышу, как шаркают её тапочки, как тихо звякает застёжка на сумке. Оставляю Киру и выхожу к ней.
— Мам, спасибо, что помогла. Доедешь сама?
— Конечно, дочка. Электричка через двадцать минут, Саша сказал, что проводит меня.
Саша действительно уже стоит в коридоре. Куртка накинута, капюшон торчит. Я ловлю его взгляд. Он не хочет уходить, но понимает, что бабушке одной нельзя.
Я киваю.
— Будешь дома, позвони.
Саша подходит ближе ко мне. Наклоняется и осторожно, чтобы не услышала мама, шепчет:
— Мам… ты держишься?
— Держусь. Не переживай. Обними бабушку. Она в этом нуждается больше, чем я.
Он кивает, помогает ей одеться. Я провожаю их до двери, смотрю, как они уходят вниз по лестнице, а я остаюсь одна. В полном одиночестве и гнетущей тишине.
Уже десятый час, а Максима все нет.
Ни звонка. Ни сообщений. Ни привычного “я задержусь”, ни “не жди”, которые сейчас обрели совершенно иной смысл. Теперь-то я понимаю, где на самом деле он задерживался и почему всегда опаздывал к ужину.
Смотрю на телефон. Бесполезно. Ни вибрации, ни звука. Пустота.
Он с ней? С Лерой? С их ребенком?
Когда наши дети болеют, он проводит время с ней. Он выбирает между двух семей. И этот выбор не в нашу пользу.
В груди что-то переворачивается. Сердце сжимается, как в стальных тисках. Я даже физически чувствую эту боль. Все внутри рвёт. Больно, мерзко, липко.
Каждую минуту без объяснений, без правды, словно новый гвоздь в самое сердце.
Сажусь на кухне. Шторы открыты и медленно качаются от ветра.
Прохладный воздух не освежает. Он щиплет кожу, напоминает, что я всё ещё здесь. Что мне ничего не приснилось.
Я подогреваю себе молоко. Медленно, стараясь не расплескать, наливаю в стакан. Сижу. Держу его двумя руками. Грею пальцы о стекло. Смотрю на телефон. Он как камень.
Я должна узнать правду, а в этом мне может помочь лишь один человек.
И тогда я набираю номер.
Катя. Моя лучшая подруга. Слишком близкая, чтобы молчать. Слишком родная, чтобы безжалостно предать меня или… она тоже предала меня?
Глава 5
Кристина
Я слушаю гудки. Один. Второй. Третий.
— Привет, — голос Кати сонный, но теплый. — Ты чего, не спишь?
— Не могу уснуть. Прости, что поздно.
— Всё нормально. Что-то случилось?
Я молчу несколько секунд. Стараюсь подобрать слова. Придумать, с чего начать. А потом просто спрашиваю:
— Ты знала? — спрашиваю тихо, с лёгкой ноткой тревоги.
— Что? — Катя напрягается, на мгновение ее голос срывается. В нем не звучат привычные нотки. — О чём? — я слышу, как она шаркает ногами по полу. Потом как щелкает чайник на ее кухне.
— Лера родила, — говорю спокойно, стараясь не