Судья кивает, даёт Саше уйти. В зале наступает тишина. Судья удаляется для принятия решения.
Когда она возвращается, время словно останавливается. Она зачитывает решение монотонно, но каждое слово для меня — музыка.
— Брак расторгнуть. Несовершеннолетних детей Александра и Киру определить проживать с матерью, Соколовой Кристиной. Взыскать с Соколова Максима алименты в размере…, — она называет сумму гораздо большую, чем я вообще рассчитывала услышать, исходя из его официальных доходов, но с оговоркой, что после проведения финансовой экспертизы сумма может быть пересмотрена.
Всё. Всё кончено.
Я выхожу из зала суда. Не бегу, не лечу. Я иду твердым, размеренным шагом. Я справилась. Смогла. Моя свобода. Моя победа. Мои дети, которые остаются со мной.
Максим выходит следом. Он молчит. Не кричит, не угрожает. Он просто стоит, опустив голову, и смотрит в пол. Я вижу, как он изменился. Осунулся, постарел. От него пахнет перегаром и неухоженностью. Но это больше не мои проблемы. У меня нет к нему ни капли жалости.
Саша придерживает меня за локоть. На его лице играет улыбка. Я сама с трудом сдерживаюсь, чтобы не кричать от счастья, пока не слышу приглушенные голоса за своей спиной.
— Я ухожу от тебя, Максим. Не буду больше терпеть все эти унижения. Ты никогда не любил меня.
— Лера! — голос бывшего мужа хриплый, полный отчаяния и злобы. — Лера, что ты тут делаешь? Иди домой! Немедленно! Это всё её интриги! Она тебя настроила против меня?!
Но Лера… та самая Лера, которая всегда смотрела на него с обожанием, отшатывается от него, как от прокаженного. Ее лицо искажается гримасой страха и омерзения.
— Не трогай меня! — её шёпот звенит в тишине улицы. — Никогда не подходи ко мне! Ты... ты больной! Ты всё испортил!
— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — он пытается схватить её за руку, но она резко дергается, и его пальцы скользят по рукаву ее куртки.
— Я бросаю тебя! — выкрикивает она, и в её голосе слышатся слезы и давно копившаяся ненависть. — Понял?
— Бросаешь? Может, и ребёнка своего больше не хочешь? Думаешь, я отдам тебе своего сына? Он мой! Я отниму его у тебя! — в отчаянии бросает Максим, и его слова такие знакомые, но такие пустые. В них нет ничего, кроме набора букв.
— Это из-за тебя у него бесконечные аллергии! Это из-за тебя моему здоровью пришел конец! — кричит она в ответ.
— Ты сама во всем виновата! Знала, перед кем ноги раздвигала!
— Ты никчемный урод. Твоя жена правильно сделала, что подала на развод. Такое ничтожество просто обязано сгнить в одиночестве.
Он замирает, будто её слова это физические пощечины. Его лицо становится багровым.
— Ты... ты ничего не понимаешь! Это она! — он указывает пальцем на меня, и его рука дрожит. — Она во всём виновата!
Но Лера уже не слушает. Она разворачивается и почти бежит в противоположную сторону, не оглядываясь. Катя бросает на него полный осуждения взгляд и устремляется за сестрой.
Он остается один посреди пустого коридора. Поникший, разбитый, побеждённый. Он проиграл. Проиграл всё. Семью, любовницу, репутацию, контроль. И он прекрасно это понимает.
Я смотрю на него. На этого жалкого, сломленного человека, который когда-то держал в страхе всю мою жизнь, и не чувствую ничего. Ни злорадства, ни ненависти, ни даже жалости. Пустота.
Елена Викторовна с лёгкой, победной улыбкой протягивает мне документы. Всё в мою пользу. Развод. Дети. Алименты. Всё.
Я беру заветные бумаги. Они кажутся невесомыми, но в них вся моя новая жизнь. Я выхожу на улицу, навстречу свежему ветру и яркому солнцу, и делаю первый по-настоящему свободный вдох.
Вечером мы с Сашей едем на очередной приём к Артёму Сергеевичу. Саша уже чувствует себя гораздо лучше. Новый курс лечения помогает.
Врач встречает нас своей обычной спокойной улыбкой.
— Ну как, боец? — обращается он к Саше.
— Нормально, — пожимает он плечами, и по нему видно, что ему нравятся эти визиты.
Пока Саша делает ингаляцию, Артём Сергеевич отводит меня в сторону.
— Как вы? Как всё прошло? Саша говорил, что у вас сегодня было второе заседание.
— Так и есть. Все прошло куда лучше, чем я ожидала, — улыбаюсь я, и это первая по-настоящему счастливая улыбка за долгое время. — Всё хорошо. Мы свободны.
— Поздравляю, — в его глазах читается искренняя радость. — Я не сомневался, что вы справитесь.
Он смотрит на меня, и в его взгляде я читаю не только профессиональный интерес. Что-то тёплое, человеческое. И я понимаю, что пока не готова это принять. Возможно, когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас мне нужно научиться быть просто счастливой рядом со своими детьми.
Глава 47
Лера
Я собрала все его вещички. Сразу после того, как он развелся. Безжалостно бросила в старый чемодан абсолютно все, что могло мне напомнить о его присутствии в моей жизни.
Я видела, как он мечется между мной и своей женой. Опять. Даже тогда, возле суда… Если бы она не поставила точку, то он так бы и метался между нами. Потому что он не любит меня. Не любит нашего ребенка. Он любит только себя и ищет то место, где ему будет удобно.
И пора бы мне это осознать. Снять свои дурацкие розовые очки и принять реальность.
Чемодан стоит у двери, как обвинение. В нем его дорогие рубашки, которые я так любила гладить, его тупые статусные безделушки, его туалетные принадлежности. Всё что не влезло в чемодан, сложено в черный мусорный мешок. Я готова прямо сейчас вынести все это на свалку. Вместе с нашими испорченными воспоминаниями.
Он оказался в полной заднице. Никому не нужный. Его бизнес трещит по швам, партнёры отворачиваются, как от прокаженного. А теперь ещё и алименты. На всех. На свою законную семью, на меня, на нашего сынишку... Черт, даже думать об этом тошно. Он всем должен. А мне особенно. Мне он должен был любовь, верность, хоть каплю уважения. Но потерял всё. Все до последнего.
Входная дверь скрипит. Он вваливается внутрь. От него пахнет дешёвым перегаром и поражением.
— Лер… Лерочка, моя дорогая, — сипит он, пытаясь обнять меня. — Давай поговорим. Всё можно решить. Не подумай. Я же не хотел так с тобой. Просто это все она… моя стерва жена… Во всем виновата она, —