Он не обращал внимания на крики людей, что летели ему в спину. Двигался упрямо вперёд, пока не подошёл к открытой нараспашку двери подъезда. Богдан уже собирался заскочить в тёмный проём, как вышедший навстречу пожарный преградил ему путь, схватил за руку, не давая пройти внутрь. Для пожарного это было главной задачей. Через стекло каски мужчина что-то говорил, но Богдан ничего не слышал. Сейчас ему хотелось не просто кричать – вопить что есть силы, но вместо этого он лишь молча пытался бороться с мужчиной, который силой удерживал его от ужасной ошибки. Только вряд ли в данный момент Богдан осознавал, что творит. Это ведь из его окна валил дым. И ему просто необходимо было попасть в квартиру. Убедиться, что на момент пожара мамы внутри не было. Она ведь так часто уходила из дома. Может, и сейчас она в целости и сохранности, даже не подозревает, что произошло? Стоит себе где-нибудь на кассе в магазине или прогуливается по парку. Или где ещё так часто пропадала мама, когда находилась не дома? Он, по правде говоря, не знал. Просто хотел верить в чудо.
Тут подоспел второй пожарный, помог оттащить его подальше от подъезда, и Богдан, хоть и упирался, был бессилен против двух здоровых мужчин.
– Парень, – подняв лицевой щиток, сказал мужчина, – никто не выжил.
– Мама… – Его губы задрожали.
– Мне очень жаль. Из-за утечки газа произошёл взрыв. Погибли двое, вся квартира выгорела.
Услышанное причинило такую боль, что Богдан взвыл, сжимая кулаки с невероятной силой, отчего костяшки побелели. Чуда не случилось. В кои-то веки она осталась дома. Именно в этот злосчастный день, когда казалось, что хуже быть не может. Он схватился за голову и попятился. Открытое доброе лицо матери с ясными карими глазами встало перед его взором. Такое родное и тёплое, что слёзы покатились по щекам. Богдан просто отказывался верить в реальность происходящего. Это был чудовищный сон, и ему хотелось проснуться. Охватившие беспомощность и бессилие накрыли так, что мир поплыл перед глазами.
– Успокойся. Успокойся, кое-что всё-таки уцелело. – Послышался шорох разворачиваемой бумаги. – В это невозможно поверить, но картина – единственное, что не тронул огонь.
Богдан наконец замер и, утирая слёзы, поднял голову.
Пожарный смотрел на незаконченный портрет Роберта с немым восторгом, будто перед ним было что-то поистине величественное. Только вот Богдан не ощущал ничего, кроме отчаянья.
– Так не бывает. В таком пожаре вещи просто не сохраняются. Только если это не истинное искусство, – всё ещё не отрывая глаз от картины, произнёс он с трепетом. – Это ведь твоё?
Богдан неуверенно кивнул, продолжая смотреть на нечёткое изображение, которое не смог тронуть огонь.
– Возьми.
Богдан схватил портрет и тут же в ужасе вскрикнул.
Лезвие топора блеснуло в руках пожарного, словно предвестник беды. Раздался отвратительный хруст, и фонтан крови брызнул прямо на лицо и шею Богдана, отчего он инстинктивно отпрянул. Пожарный зашатался, будто пьяный, и отступил на шаг, выпустив из ослабевших рук окровавленный топор. Он судорожно схватился за глазницы, в которых вместо зрачков было рваное месиво из плоти и костей. Сердце Богдана замерло, а по вискам потёк холодный пот. Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, не снится ли ему этот кошмар. Но нет, это была ужасающая реальность. Кровь струилась сквозь пальцы пожарного, заливая лицо и одежду. Богдан с ужасом смотрел, как тот падает на колени, протягивая окровавленные руки в мольбе о помощи.
Желудок скрутило, и его вырвало прямо на асфальт.
«Полиция! Помогите! Убийца!» – раздались крики со стороны, приведя Богдана в чувство. Двое мужчин бросились к нему, и он в панике пустился бежать, сам не понимая куда.
«Держите его!» – кричали ему в спину, пока ноги несли его прочь. Он бежал изо всех сил, задыхаясь от ужаса. Теперь те люди считают его убийцей, но он не виноват. Только вот кто будет разбираться? Его била дрожь, в ушах стучала кровь, и он пытался выкинуть из головы ту чудовищную картину, которая, казалось, теперь навсегда запечатлелась в памяти.
Легкие горели, когда Богдан забежал в незнакомый двор. Он прислонился к шершавому стволу тополя, чтобы не упасть.
Голова кружилась, сердце колотилось, не давая глотнуть воздуха. В области груди появилось знакомое жжение, которое Богдан не мог спутать ни с чем иным. Ещё одна буква проступила на коже, заставив его дико закричать. На этот раз предпоследняя «Р».
Богдан был в отчаянии. Времени оставалось совсем мало, он должен как можно скорее закончить портрет и защитить Аню, пока не стало слишком поздно. Он не мог допустить, чтобы с ней случилось то же, что и с этим несчастным.
* * *
Уже наступила ночь. Шёл дождь, который поначалу казался чем-то несерьёзным, но теперь усиливался с каждой минутой. Громко перестукивались на ветру ветки деревьев, небрежно скидывая листву. Аня и Павел стояли под небольшим навесом в парке, в котором она раньше так любила рисовать. Теперь Аня не знала, захочет ли продолжать заниматься этим делом, когда всё закончится – если закончится.
Павел крепко прижимал её к себе, и Ане казалось, что ему так же холодно и страшно, как и ей.
– Может, он передумал приходить, – предположил Павел.
– Нет, это вряд ли, – произнесла, поёжившись от холода, Аня, вспоминая звонок, который разбудил её этой ночью.
* * *
Ей снова снился тот же кошмар. Пусть из раза в раз и были незначительные изменения, но всё же это был один сон.
Аня вновь бродила по мрачному замку Роберта. Только на сей раз света было куда больше и пространства казались шире, а по периметру холодных длинных коридоров располагались кованые факелы, которые освещали путь. Живописные полотна постоянно сменялись, и если раньше их было не так много, то сейчас ими были увешаны почти все стены, словно она попала в картинную галерею. Несмотря на всю свою любовь к искусству, Аня стремилась скорее покинуть это место. Слишком неуютно ей было здесь находиться.
Изображения людей на холстах оживали, когда она проходила мимо. Странные вельможи в старинных одеяниях с любопытством и оттенком презрения наблюдали за ней, отчего становилось не по себе.
– Скоро все, кого ты любишь, умрут, – произнёс мужчина в чёрном цилиндре с одной из картин.
Аня проигнорировала его; она хотела, чтобы сон поскорее закончился, а для этого ей нужно было найти старика. Ведь тот всегда задавал один и тот же вопрос, на который у неё всё