– Я не могу его найти, он не отвечает на звонки, а Эмилия говорит, что не видела его со вчерашнего вечера. Что мне делать? – взволнованно спросил Густав. Он напряжённо смотрел на Ангела. – Что, если с ним случилось нечто ужасное?!
– Вполне возможно, – очень спокойно произнёс Ангел. – Но не стоит волноваться раньше времени.
– Как же не стоит? За всё это время он не пропустил ни одной репетиции, а теперь, когда осталось три дня, он…
Густав не успел договорить, потому что к ним поднялся один из актёров.
– Герр Фишер, простите, что беспокою. – Он выглядел совершенно ошеломлённым. – Вы уже видели новости?
– Какие новости, Каспар?
– Адольф Браун мёртв.
– Как мёртв? – севшим голосом переспросил Густав и посмотрел на Ангела, словно спрашивал у него, а не у Каспара.
– По всем новостям передают, что вчера вечером его нашли мёртвым в доме полицейского. Полицейский сейчас находится в коме, а в произошедшем винят пьесу, – выпалил Каспар.
– Иди… – только и смог выдавить Густав, прижимая руку к груди и опускаясь в театральное кресло. Сейчас его лицо выглядело совершенно бескровным.
– Так что мне нашим сказать, репетиция будет?
– Пусть все ждут, через несколько минут герр Фишер спустится и всё вам скажет, – ответил вместо него Ангел, который видел, что Густав глубоко потрясён услышанным. И пребывает в том самом состоянии, когда человеку требуется время, чтобы прийти в себя.
– Я не могу поверить, как же такое возможно? – прошептал Густав, уставившись в одну точку, а спустя несколько секунд, словно до него наконец-то дошло самое важное, перевёл взгляд на Ангела. – Где же я найду актёра за считаные дни?! – В голосе прокатились истерические нотки. – Да это ведь невозможно! Что же мы будем делать?
– Не мы, а вы, – поправил его Ангел. – Именно вам придётся занять место Адольфа и сыграть его партию. Вы единственный, кто знает все реплики наизусть.
– Но подождите, я ведь совсем не актёр! – испуганно возразил Густав, и его губы затряслись. – У меня не поставлен голос, чтобы играть на сцене. Я не чувствую так же, как хороший актёр, где нужно сделать паузу, где уступить партнёру, а где сыграть мимикой. Я хорош в режиссуре, но, когда поднимается занавес, от меня уже ничего не зависит, ведь именно актёры ведут спектакль. Есть такое понятие, как магнетизм. Так вот… я им не обладаю. Я не смогу удержать внимание зала, а ведь роль Смерти – самая главная в этой истории. Ведь я…
– Вы ведь всё ещё хотите спасти сына? – махнул рукой Ангел, останавливая бессмысленный поток слов. Иногда ему приходилось быть жёстким, чтобы предельно ясно донести свои требования.
– Конечно, хочу! Но я не актёр… – всё ещё крепко прижимая руку к груди, прошептал себе под нос Густав, опуская глаза в пол.
– А я не чёртов спаситель мира, но мне пришлось им стать. Вы же понимаете, что теперь не имеет значения, кто мы. У искусства свои законы, и мы вынуждены им следовать. Поэтому соберитесь и сделайте то, что от вас требуется. Сейчас вы спуститесь и скажете труппе, что займёте место Брауна. А потом распустите до завтрашней репетиции всех, кроме Эмилии. С ней вам нужно будет отыграть все главные сцены. С этим, я думаю, вы справитесь. Идите же!
Густав ему ничего не ответил, продолжая неподвижно сидеть и смотреть в одну точку на полу, будто не услышал. А может, и услышал? Просто, видимо, пытался собрать себя воедино, заставить ноги и руки двигаться, как прежде. За какие-то несколько месяцев сравнительно молодой мужчина осунулся, сильно исхудал и будто постарел на десяток лет. Кожа лица приобрела сероватый оттенок, а морщины стали заметнее, разве что седина ещё не проклюнулась в рыжих волосах. Неизвестно, сколько бы он ещё так просидел, если бы Ангел не коснулся его плеча. Фишер очень медленно поднял на него слезящиеся глаза.
– Я сочувствую вашему горю, но у нас нет времени на скорбь. Осталось три дня, – напомнил он.
– Да, я помню. – Утерев глаза тыльной стороной ладони, Густав наконец-то поднялся и неспешно направился к выходу с бельэтажа.
Ангел стоял и смотрел на сцену, где уже собралась труппа. Лица актёров выглядели опечаленными, а голоса звучали очень тихо. Между собой они что-то негромко обсуждали. Неизвестно, что беспокоило их больше: смерть коллеги, с которым они работали бок о бок на протяжении нескольких месяцев, или страх, что постановка теперь не состоится и придётся искать новую работу. Когда Густав вышел к ним на сцену, они встретили его вопрошающими взглядами, окружили и, кажется, даже выдохнули, услышав от режиссёра хорошие новости. Даже Эмилия, которая до этого сидела в первом ряду, поднялась и подарила Густаву тёплую улыбку. По крайней мере, если её и тронула смерть Адольфа, она этого не показала, хотя, как и все до этого, выглядела обеспокоенной и расстроенной.
Теперь же, когда труппа спустилась со сцены, оставив Эмилию и Густава наедине, Ангел присел в театральное кресло и стал за ними наблюдать.
Репетировали они недолго. Ведь Фишер, хоть и пытался играть, находился в таком подавленном состоянии, что давалось ему это сейчас с огромным трудом. Со стороны казалось, что его раскололи изнутри на несколько частей, которые уже, как ни пытайся, не собрать воедино. Поэтому Ангел не стал его мучить, спустился к ним и остановил репетицию, понимая, что Густаву нужно просто отдохнуть, пережить эмоции. Им сейчас всем было нелегко. Он и сам беспокоился, но не о смерти Брауна, ведь считал, что Густав справится. Не обязательно слыть великим актёром, чтобы сыграть эту роль, достаточно быть смелым. Больше Ангел переживал за Катю, которая отважилась и рискнула, чтобы помочь им всем. Теперь он должен помочь и найти её, где бы она сейчас ни была.
Театр они покидали втроём. Стоило Эмилии – она шла первой – выйти из здания, как к ней подбежали репортёры.