И почему я об этом сразу не подумал! В тот день в Асакусе. Просто вылетело из головы. Вот и вышло, что разглядел в вас прежде всего своего давнего знакомого. Я полагаю, нечто похожее приключилось и с вами, – он похихикал. – Раз дошло до того, что девушка стала хранить подаренное вами фото у себя в тайнике, можно представить, насколько вы были близки и вместе с тем дороги ей. Как брат с сестрой мы с ней все‑таки похожи. Если вы любили искренне, неудивительно, что ее черты смогли уловить и в моем лице, будто бы с самого начала знакомы были и со мной тоже.
Действительно, пока я слушал, лишь убеждался в том, что к его доводам не придраться. Не стыковалось другое. Фотография!
Да мало ли кому я подарил свой снимок! В этом нет ничего особенного, как по мне. Кроме одной простой истины. В наших не случившихся отношениях с ней любящим, но нелюбимым был я. Тут впору мне, не ей, хранить о милом друге сердца документальное воспоминание. Тем не менее фото нашлось – в ее зеркальце. Все это казалось мне подозрительным и выглядело так, как если бы кто‑то вдруг поменял нас ролями.
Танака настаивал на том, что между мной и Сумико что‑то было. Конечно, не без оснований. Он просил рассказать ему о нас поподробней. Вот что его беспокоило.
Пусть официальную причину смерти сестры и связывали главным образом с физическим недугом, для него как для брата этого оказалось недостаточно. Он считал, повлияло что‑то еще. Психологический фактор. Девичье переживание. Взять, к примеру, ее решительный отказ на предложение о браке. Не ускорило ли ее кончину нежелание связывать судьбу с чужим человеком, обрекая на нелюбовь свое уже занятое к тому времени сердце? Его слова походили на правду. В самом деле, если верить его рассказу, сразу по возвращении из Токио Сумико впала в глубокую депрессию и в конце концов слегла от неизлечимой болезни. Не было ли это последствием пережитой сердечной травмы, сгубившей ее жизнь раньше времени?
Такая история не могла оставить равнодушным и мое уже немолодое сердце, в нем забилось что‑то сильное и горячее. Пораскинув мозгами, я осмелился предположить, что не один стал жертвой безответной любви. Выходит, Сумико так же, не имея возможности признаться, скрывала ото всех неразделенное чувство, с завистью наблюдая со стороны мой союз с ее школьной подругой. И что же? Получается, эта трагедия человеческой души – убила ее?! Погасила свет прекрасной звезды. Моей Сумико.
Ну и как мне на это реагировать?! Комок подкатил к горлу, нагнетая непрошеные слезы. До того я был… счастлив.
Это с одной стороны. Но с другой, будем реалистами! Для того, чтобы влюбиться в существо, подобное мне, она была слишком красива и слишком благородна! Вот тут‑то мы с Танакой впервые зацепились. И понеслась словесная перебранка. Я ему:
– Вы не понимаете! Рассудите с точки зрения здравого смысла! Она не могла так относиться ко мне. Между нами пропасть.
Он же знай настаивает на своем:
– А снимок? Как прикажете понимать? Что это по-вашему?
Ни один не уступал. Пока мы спорили, я потихоньку обмяк и совершенно признался ему в том, что любил без ответа. Сколько бы мой внутренний голос ни упрашивал допустить обратное, то есть вероятность взаимного чувства с ее стороны, увы, разум давил неутешительными аргументами. Я был ей не пара.
Кстати, все время, что мы спорили, Танака продолжал теребить в руках то самое зеркальце. До тех пор, пока вдруг не сосредоточил свой взгляд на чем‑то исключительно важном, и как заорет:
– Я был прав! Скорее посмотрите сюда!
Что ж! В любви теряют рассудок. Увиденное мной – поглотило его остатки. На лицевой поверхности текстильного футляра зеркальца, между листиками конопли или что там было в узоре, словно украдкой, цветной нитью оказалась вышита комбинация английских букв. По всей вероятности, работа, выполненная игривой рукой самой Сумико. Английская I, оплетаемая S.
– Я голову сломал, пытаясь разгадать этот фокус! Предположим, это инициалы. Ну, допустим, S – Сумико, однако I не имеет отношения ни к ее приемной семье Китагава, ни к нашей родной фамилии Танака. Признаться, я был близок к тому, чтобы сдаться. А оказалось – проще простого!
Вы ведь Курихара Итидзо, не так ли? Значит, I – заглавная буква вашего имени! Вот и ответ! Мысли и чувства моей дорогой сестры зашифрованы в этой монограмме! Фотография, скрещенные инициалы! Какие еще нужны доказательства?
Я не знал, плакать мне или смеяться. В глазах как‑то странно защипало.
Все слова и прочие жесты внимания, оказанные мне Китагавой Сумико десять с лишним лет назад, теперь заиграли новыми красками. Приобрели другой, особенный смысл. Да что там! В моем возрасте это стыдно, но я совершенно расчувствовался, стремительно погружаясь в сладостные воспоминания минувших дней, где все оказалось так серьезно. Мысленно обращаясь к ней: «Не на этом ли языке ты так отчаянно пыталась говорить со мной, любимая? Не этими ли сыпала в мою сторону загадками? Так могла поступить ты разве что от большого сердца, неужели оно принадлежало… мне?»
Остаток вечера мы предавались ностальгии. Много говорили. Танака – о сестре, я – про ученические годы. Как давно это было. Все случившееся осталось в прошлом, теперь мы просто перебирали в памяти те события без горечи и неприятного осадка. Беседа текла ровно, искренне, на душе делалось светло. Так образ прекрасной девушки, некогда близкой каждому из нас по-своему, сейчас соединил наши судьбы. Уходя, на прощание я выпросил забрать с собой зеркальце вместе с фотографией Сумико. Бережно сжал у груди дорогую вещицу и вернулся домой.
Вот и не верь после такого в то, что мы называем судьбой или предопределением! Какой‑то парень подсаживается к тебе на скамейку в парке Асакуса и между делом оказывается младшим братом бывшей возлюбленной. Если бы не он, ты бы никогда не узнал о ее взаимном чувстве, про которое не смел и предположить. Все бы ничего. Но вы с ним узнали друг друга в лицо, не будучи никогда знакомыми прежде.
После того случая Сумико не выходила у меня из головы. Это все, о чем я мог думать. И, конечно, не без сожаления вздыхать: все‑таки почему тогда мне не хватило смелости! Что поделать! Прошлого не вернешь. Вместо того, чтобы переживать о насущном,